Главная › Каталог статей › Великая Отечественная
Великая Отечественная
Бои за Крюково (ч.2)
06.07.2017 350 0.0 0

Начало отхода 8-й гв.сд к истринскому рубежу 
 
Командарм-16 генерал-лейтенант К.К. Рокоссовский планировал выполнить отвод войск за реку Истру в два этапа.

Сначала стрелковым дивизиям (8 гв.сд, 18 сд, 78 сд) надлежало отойти с армейского рубежа обороны на промежуточный рубеж  под прикрытием собственных арьергардов, а также подвижных воинских частей – танковых и кавалерийских; главными из них были – 1-ая гвардейская танковая бригада генерал-майора М.Е. Катукова с приданными ей другими танковыми бригадами и кавалерийская группа генерал-майора Л.М. Доватора. Расстояние между рубежами – 15-20 километров. После отвода стрелковых дивизий танковые и кавалерийские части должны были отойти за линию обороны стрелковых дивизий.

Затем маневр повторялся: стрелковые дивизии отходили с промежуточного рубежа за реку Истра и Истринское водохранилище, а танкисты с кавалеристами прикрывали отход. С отходом последних частей дамба водохранилища и мосты взрывались.

Всем частям штаб 16А разослал приказ на отход с офицерами связи. Не успела 8-я гвардейская дивизия полностью развернуться на армейском рубеже, как поступил новый приказ – об отходе на следующий оборонительный рубеж: Денежкино – Надеждино - Устиново, в 16-18км к востоку от прежнего. Это командарм-16 Рокоссовский начал выполнять свой план обороны с отводом войск на восточный берег Истры и Истринского водохранилища.

Проследим выполнение этого плана по документам и воспоминаниям участников боев…

1077 сп, только что вышедший из окружения, расположился на трёхкилометровой линии обороны Золево – Аксёново.

Вот что пишет комиссар 1-го батальона 1077 сп Василий Максимович Малкин в  «Книге памяти Солнечногорского района. Третья книга» (Солнечногорск, 2000, сс.24-27):

«Совсем стемнело <20 ноября 1941 г. – И.Б.>. Мороз крепчал. Мутным светлым пятном в ночном небе светила луна. Мы пришли с Александром Гладковым к командиру хозяйственного взвода, чтобы проверить, как идёт выполнение распоряжения Елокова о переодевании личного состава в зимнее обмундирование. Подошли в тот момент, когда подъехала подвода с полушубками, которой управлял завскладом вещевого снабжения полка. Командир хозвзвода, тщательно пересчитав полушубки, сказал:

- Нет одного.

- Значит, не хватило, - спокойно ответил завскладом. – Война не мать родная. Понимать надо трудности.

Младший политрук Гладков, впившись глазами в новый, ещё чистенький полушубок, в котором щеголял завскладом, взорвался:

- Говоришь, понимать надо трудности? Напялил на себя не положенный тебе полушубок и ещё рассуждает. Ты оставил без тёплой одежды, к примеру, того же пулемётчика, который день и ночь на морозе. А ну, снимай полушубок! Иначе силой разденем.

Кладовщик не ожидал такого поворота, испугался, но все-таки огрызнулся:

- Что мне положено или не положено – не ваше дело. У меня есть начальство, есть кому командовать.

Он торопливо сел на повозку, приказал ездовому:

- Трогай!

Гладков схватил лошадь под уздцы.

- Снимай полушубок! – гаркнул он на кладовщика.

Тот понял, что дело серьёзное, проворно соскочил с повозки, поспешно снял с себя полушубок и бросил в общую кучу. Писарь хозвзвода, предвидя финал инцидента, уже принёс старую шинель и теперь передал её интенданту. Ездовой хлестнул лошадь, и повозка тронулась. Не знаю, доложил ли кладовщик об этой истории своему начальству, только к ней позже никто не возвращался.

В эту ночь батальон оделся по-зимнему. Всем выдали тёплое белье, шапки-ушанки, варежки, байковые портянки. Бойцы получили полушубки и валенки, ватные фуфайки, которые надевали под шинель, ватные брюки.

Наконец и я переоделся в соответствующую должности форму.  До сего дня я ходил в форме красноармейца, хотя уже был заместителем политрука, политруком роты, а теперь военкомом батальона. Просто на складе полка до этого не было нужного обмундирования, даже кубиков для обозначения звания младшего политрука. Почти месяц я ходил с нарисованными в петлицах химическим карандашом знаками различия.

Когда личный состав батальона переоделся, нас с комбатом вызвал командир полка. Мы с Елоковым шли на КП, полагая, что вызвали нас для устного доклада об истёкшем дне и для уточнения задач предстоящего боя.  Время подходило к полуночи <ночь с 20 на 21 ноября 1941 г. – И.Б.>…

Командир полка майор З.С. Шехтман, военком старший политрук А.М. Корсаков вызвали командиров и военкомов батальонов. Разговор был короткий, но совсем не о том, к чему мы готовились. Мы узнали, что резко ухудшилась обстановка в полосе обороны 16-й армии, и командарм генерал-лейтенант К.К. Рокоссовский решил отвести войска к Истринскому водохранилищу…

- Нашему полку в течение ночи и следующего дня приказано совершить марш и занять оборону, - майор Шехтман склонился над картой, - на рубеже населённых пунктов Надеждино, Нижнее Васильевское с задачей оседлать шоссейную дорогу, идущую от Волоколамского шоссе через Нудоль-Шарино на север, и помешать врагу осуществить замысел на окружение наших войск…

Полк выступил во второй половине ночи… Мороз покрепчал, прихватывал щеки.  Шли просёлочными дорогами, через лес, обходя большаки. Это удлиняло путь, но снижало вероятность встреч с противником. Тишину нарушало лишь шарканье солдатских ботинок по промерзшей дороге. Иногда слышались приглушённые команды «Подтянись!», «Шире шаг!», «Не отставать!» да фырканье лошадей – незаменимый транспорт в нашем безавтомобильном полковом хозяйстве – тянущих нагруженные до предела повозки и сани.

На рассвете <21 ноября 1941 г. – И.Б.> в полк прибыл офицер связи штаба дивизии и передал майору Шехтману боевое распоряжение: остановиться в лесу возле деревни Колпаки и принять прибывшее пополнение…

Батальону предписывалось ровно сто человек, в основном рядовых. Было и небольшое число младших командиров. Мало, конечно, но все же в каждую стрелковую роту влились по тридцать новых бойцов, а в пулемётную – десять…

Часть пополнения прибыла из ближайших к Западному фронту районов Москвы и Московской области, остальные – из Рязанской, Калининской областей, из Чувашской АССР…

Из Колпаков полк уходил в сумерках, через шесть часов. Бойцы впервые за трое последних суток поспали часа три, привели в порядок оружие…

Нам повезло, противника в пути не встретили. Ранним утром 22 ноября вышли к небольшой деревне Денежкино… Оставив у деревни в обороне 3-й батальон, полк отошёл южнее на пять километров к деревне Надеждино, у которой второй батальон оседлал шоссе и начал окапываться.

Левее и юго-восточнее, между деревнями Бодрово и Нижнее Васильевское, фронтом на юг в 11 часов дня развернулся 1-й батальон Елокова».

1073-й и 1075-й стрелковые полки дивизии ещё ранее, 21 ноября,  расположились южнее, на участке Устиново – Рыбушки  – Ново-Петровское – лес севернее района Головино - Румянцево, перекрыв Волоколамское шоссе и ведя ожесточённые бои с танками и пехотой противника. 

1-й батальон 1073 сп (комбат – старший лейтенант Баурджан Момыш-улы) прикрывал отход частей дивизии и ещё не вышел из окружения. В своём боевом донесении от 20.00 19 ноября Момыш-улы сообщал:

«… батальон, занимая оборону в районе ст. Матренино - отм. 151.0 – Горюны, вёл бой в течение трёх дней, несмотря на окружение. Противник потерял три танка, одно орудие, две автомашины, убито до ста человек, захвачено много оружия…».

Выход из окружения Баурджан Момыш-улы описывает в своей книге «За нами Москва (записки офицера). Алма-Ата, Казгосиздат, 1963, сс. 377-378»: 

«... Батальон по тылам противника пробирался к своим. Мы шли по просёлкам, по лесным просекам, с боем перешли шоссе. Когда подходили к шоссе, по нему мчались немецкие машины. Теперь шоссе было открыто для них. Мы пропустили одну мотоколонну, подтянулись и залегли почти у самого кювета. Появилась вторая мотоколонна. В кузовах машин сидела пехота. Я приказал вести огонь по кузовам машин, в водителей не стрелять. Машины поравнялись с нами. По сигналу был открыт ружейно-пулемётный огонь. Ошеломлённые неожиданным обстрелом, водители прибавили газу и промчались, увозя свой груз — убитых и раненых. Пуля угодила в водителя предпоследней машины. Машина остановилась, а идущая сзади натолкнулась на неё. Немецкие солдаты спрыгнули на шоссе, залегли в кюветы и открыли огонь.

— Вперёд! — крикнул я.                                                                                 

Наши бойцы бросились вперёд, смяли немцев. Мы пересекли шоссе коротким броском и спешно углубились в лес. Вышли на опушку леса… Расставили непосредственное охранение, решили устроить двухчасовой привал, разведать окрестности…»

Следующий отрывок воспоминаний взят мной из стенограммы беседы-лекции Баурджана Момыш-улы в Казахском филиале АН СССР (Алма-Ата, 19-25 января 1944 г.); цитирую по книге Баурджана Момыш-улы «Психология войны», (Алматы, изд. Казахстан, 1996, сс.134-135) :

«По бездорожью нам двигаться было нельзя, у нас было две пушки, поэтому двигались мы по тропам и просекам.

Немцы идут по дороге ночью, видимо, они очень торопились. Что же нам делать? Нам надо двигаться по дороге, чтобы до рассвета выйти на правый фланг и подойти к своим. Мы пробивались на север, но и здесь были немецкие части. Ночь долгая, а немцы идут по дороге почему-то пешком, разговаривают. И вот немецкая колонна прошла от нас метрах в 70 вперёд. Принимаю решение и пристраиваюсь к этой немецкой колонне со своим батальоном, и получилось, что впереди немцы, а в 70 метрах от них сзади – колонна наших. Приказано было зарядить винтовки и держать наготове. В таком порядке с немцами двигались 3-4 километра. Но сзади нас двигалась другая немецкая колонна, и мы очутились в середине. Вдруг обгоняет нас немец-связной на мотоцикле и кричит «хахяло», «хахяло». Мы молчим. Он проносится дальше, и так около десяти мотоциклов обгоняют нас…

Немцы сделали привал, остановились. Значит, нам дальше шагать нельзя, и мы повернули на просеку вправо. Немцы об этом узнали с опозданием и пошли на такую провокацию, стали кричать: «Товарищи, стойте!» Потом начали освещать и обстреливать то направление, в котором мы ушли, но было уже поздно. Мы к тому времени удалились уже на 1,5–2 километра.

23-го числа вышли на правый фланг дивизии в районе севернее Колпаки.

Встречаю командира 3-го батальона 1077-го полка старшего лейтенанта Ковалева. От него узнаю, что 18 ноября нам было присвоено звание Гвардейской дивизии. Дивизия была переименована в 8-ю гвардейскую, награждена орденом Красного Знамени. Узнал я и третью, уже печальную новость, что в районе Гусенево погиб генерал Панфилов... До штаба дивизии нам оставалось километров 15. Мы четвёртые сутки двигаемся, голодные. Я попросил Ковалева нас накормить, но у него ничего не оказалось. Одно дело накормить одного человека, другое – батальон. Хотя батальон к тому времени значительно поредел, но накормить было трудно. Был сильный мороз, и голод ощущался ещё сильнее. Когда руки и ноги мёрзнут, это ещё терпимо, но когда замерзают внутренности, это уже плохо. Когда идёшь – ничего, а остановишься – ощущение такое, будто замерзает весь организм, чувствуешь, что именно внутри мёрзнешь».

Возвращаюсь к книге Б. Момыш-улы «За нами Москва», (сс.382-383):

«... Подойдя к деревне, где стоял штаб полка, мы увидели около роты выстроенных бойцов, командира и комиссара полка. Я остановил батальон и скомандовал: «Смирно! Равнение направо!». Салютуя клинком (который я носил по старой привычке до конца войны, даже будучи командиром дивизии), подошёл строевым шагом к командиру и комиссару полка и громко отрапортовал:  

— Товарищ командир, товарищ комиссар полка! — Хотя последнее по уставу не полагалось, я нарочно произнёс  эти слова громче, отдавая должное стараниям Логвиненко, организовавшего нам такую торжественную встречу, а он от удовольствия словно помолодел лет на десять и стоял, по-детски улыбаясь. — Первый батальон вверенного вам полка выполнил боевые задания генерала Панфилова и прибыл в ваше распоряжение...  

Командир полка майор Елин, приняв рапорт, подал мне руку, а комиссар Логвиненко обнял меня, поцеловал и, обращаясь к встретившей нас сборной роте из подразделений штаба полка, своим чуть хрипловатым голосом выкрикнул:  

— Нашим славным товарищам, достойно выполнившим боевое задание нашего отца — генерала Панфилова, гвардейское «ура», товарищи!

Рота громко крикнула «ура», а мой усталый батальон без всякой команды подхватил замирающее эхо, и троекратно, протяжно прокричал: «Ур-ра! Ур-ра! Ур-ра!»

Наш боевой друг и товарищ Фёдор Толстунов стоял на правом фланге батальона и вытирал платком глаза.  

Логвиненко был взволнован. Он вышел на середину строя, снял шапку-ушанку. На морозе его белёсый чуб нелепо торчал во все стороны. Комиссар полка начал свою речь:

— Товарищи! Орлы боевые! Хлопцы дорогие! — Тут он захлебнулся от волнения и закашлялся. — Я, как комиссар вашего полка, очень и очень рад вас видеть здесь. (Аплодисменты.) Я, хлопцы боевые, вас всех обнимаю и целую. Я вас, товарищи, от всего комиссарского моего сердца поздравляю с боевыми успехами. (Аплодисменты.) Вы, хлопцы, пережили много, но и мы пережили за эти дни немало. Мы тоже воевали, мы тоже не меньше вашего страдали. Вы, товарищи, с достоинством, по-гвардейски выполнили боевое задание генерала Панфилова. Не скрою от вас, хлопцы: мы считали вас погибшими. Но вы, товарищи, стоите здесь здоровёхоньки. Как наши деды говорили, слава богу. (Аплодисменты.) Некоторые из ваших, из наших товарищей погибли в боях. Слава и честь им, героям, отдавшим жизнь за нашу Родину! Вы все снимите шапки (строй снимает шапки), молчите, хлопцы, и про себя произносите: «Вечная память и вечная слава павшим героям». (Минутное молчание.) Мне незачем говорить о долге советских воинов перед Родиной. Нам очень туго и трудно приходится. Но мы с вами — большевики, мы — красноармейцы. До Москвы осталось совсем и совсем недалеко. Неужели мы позволим, чтобы фашисты до Москвы дошли?! Нет! Нет! Нет! Неужели мы, товарищи, позволим, чтобы немец, как это делали французы в 1812 году, мочился у стен древнего Кремля?! (Строй молчит.)

…Товарищи, наш славный командир генерал-майор Иван Васильевич Панфилов погиб смертью героя восемнадцатого ноября 1941 года в районе деревни Гусеново, Московской области. Весь личный состав нашей дивизии, состоящий из многих национальностей, звал его каждый по-своему: русские — отцом, украинцы — батькой, казахи и киргизы — аксакалом, узбеки и уйгуры — дадой... Такое почтительное имя не каждый генерал заслужил! Такой чести не каждый большевик удостоен...

Товарищи! Наш генерал погиб! Погиб, как воин! Наш генерал, уходя от нас, завещал нам свято хранить боевые традиции нашей славной Красной Армии, быть верными своему воинскому долгу, верить в нашу победу над врагом...»  

Отход Панфиловской дивизии к Истре  

Сначала приведу выписку из «Боевого пути 8 гв.сд»:

«21.11.41 г – Приказом 16-й армии дивизия после совершения ночного марша заняла оборону НАДЕЖДИНО, УСТИНОВО, РЫБУШКИ, приняв бой с частями противника из района НОВОПЕТРОВСКОЕ. 

22-23.11.41 г. – Противник до 1 полка пехоты, 25 танков в 11.00 потеснил наши части (1073, 1075 сп) и овладел УСТИНОВО, РЫБУШКИ. Подтянув подкрепление из Новопетровского, противник развил наступление на Н-ВАСИЛЬЕВСКОЕ.

24-25.11.41 г. – Согласно приказа Военного Совета дивизия совершила переход и, ведя бой, заняла оборону по восточному берегу Истринское водохранилище, Лопотово, Горки, Раково».

А теперь разверну это краткое сообщение…

Ранее уже сообщалось, что утром 21 ноября 1941 года в штабе дивизии в Колпаках 1077 полк получил пополнение: по сто человек в каждый батальон. Это означает, что и другие полки получили такое же пополнение (так как пополнение предписывается на дивизию в целом, а командование более или менее равномерно его распределяет). 1077 сп отправился далее выполнять свое особое задание, фактически отделившись от дивизии, а остальным подразделениям дивизии пришлось в тот же день выдержать тяжелый оборонительный бой у деревень Устиново и Рыбушки, отражая атаки превосходящих сил противника, стремившегося прорваться в направлении Спас-Нудоли.

Полковых и батальонных донесений 8 гв.сд за этот день мне найти не удалось. Вот лишь несколько косвенных свидетельств…

 Из «Наградного листа Малика Габдулина»:

«…Звание – старший политрук, должность, часть – военком 2 батальона 1075 сп 8 гв.сд.

Представляется к званию «Герой Советского Союза».

Краткое конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг:

Тов. Габдуллин прибыл в полк с момента его организации, т. е. с 15 июля 1941 г. и был назначен политруком 45 мм батареи.

…Во время боя под селом Рыбушка часть второго батальона оказалась отрезанной со всех сторон. В контратаку были брошены рота третьего батальона и группа автоматчиков во главе с тов. Габдуллиным. В это время танковый, пулемётный и миномётный огонь простреливал подступы, стремясь не допустить соединения автоматчиков. Командир группы был тяжело ранен, ранение получил и тов. Габдуллин. Но сознавая, что оставлять группу без командира нельзя, он, преодолевая боли ранения, принял командование на себя и не ушёл с поля боя до выполнения поставленной задачи. В результате отрезанная группа при малых потерях возвратила свою боеспособность».

Напомню, что именно группа бойцов 2-го батальона 1075 сп совершила подвиг у разъезда Дубосеково 16 ноября 1941 г.

Еще один пример – из «Наградного листа Николая Федоровича Кретова»:

«…Звание – лейтенант, должность, часть – командир танковой роты 23 тбр.

Представляется к званию «Герой Советского Союза».

…21 ноября 1941 года, находясь в засаде в районе Устиново, подпустил 11 немецких танков на расстояние 150 метров, после чего ураганным огнём уничтожил 3 танка и до роты пехоты противника, остальные танки и пехота обратились в бегство».

Я присоединяю к тексту о 8 гв.сд (и буду впоследствии присоединять) 23-ю танковую бригаду по следующей причине:

23 тбр в течение всего ноября 1941 года находилась в подчинении Западного фронта и лишь была придана 16-й армии. Видимо, условием такой передачи было использование 23-й танковой бригады в первую очередь для поддержки Панфиловской дивизии. Именно поэтому, даже тогда, когда 23 тбр в 20-х числах ноября 1941 года действовала в составе группы командира 1 гв.тбр генерал-майора Катукова, она (23 тбр) находилась в боевых порядках 8 гв.сд. Так оставалось включительно до боев у станции Крюково.

После того, как 8 гв.сд отступила от населенных пунктов Устиново, Рыбушки Нижне-Васильевское и Бодрово, она была выведена во второй эшелон и начала отход к Истринскому водохранилищу под прикрытием танковых частей группы Катукова.  Так продолжалось до  22 ноября, когда днем с офицером связи прибыл из 16-й армии пакет с приказом Жукова, запрещающим отход за Истру.

Напомню, что этот секретный приказ был написан в штабе Западного фронта еще 21 ноября 1941 г., но дошел и был зачитан командному составу лишь 22 ноября . Рядовому составу сообщали лишь основное требование приказа: «Стоять насмерть!».

И – Панфиловская дивизия снова встала в оборону на рубеже Рождествено – Якунино – Синево – Мартюшино, у самого берега Истринского водохранилища.

Но в тылу у противника осталась группа бойцов 1073 сп, которая прикрывала отход и не сумела выйти из окружения. Командир 1073 сп майор Елин посылает разведгруппу для выяснения обстановки. Вот ее сводка:


Разведсводка № 049 к 24.00 23.11 Штаполк 1073 <место указано неразборчиво> 

                                                    Карта 100000 – 38

12.00 23.11 Противник силою до 2-х батальонов пехоты с танками предпринял обходное движение на позиции наших бойцов с направления севернее Устинова.

<час нрзб> 23.11 Минометный огонь по позиции 800 метров западнее В. Никольского с направления МТС.

<час нрзб> 23.11 Из Устинова по дороге к Бодрово прошла группа танков. 

<час нрзб>Автоматный и пулеметный огонь с опушки леса с северо-западной по юго-восточной стороне Бодрово.

14.15 23.11 Из леса, что 100  метров северо-западнее Бодрово, вышли 2 танка и открыли огонь по Бодрово. 

14.30 В Бодрово вошли 8 танков и повели огонь по Н. Васильевское.

Нач. штаба 1073 сп капитан: /подпись - Демидович/

23.11.41 ПНШ2 1073

мл. лейт. /подпись - Тимофеев/»

Помочь бойцам не удалось. Вероятно, они все погибли. Известна лишь одна фамилия:

АГУРЕЕВ Иван Алексеевич, 1915 г.рождения д. Красный Поселок Рязанской обл., лейтенант, адъютант стрелкового батальона 1073-го стрелкового полка, убит 23 ноября 1941 года, захоронен вблизи дер. Устиново Волоколамского района Московской области.

Бой в районе Устиново-Бодрово подтверждается и противником:

«Группа армий «Центр» 1 а № Т 1187/41 секретно

Штаб-квартира, 23.11.41 г. 20 час. 55 мин.


ВЕЧЕРНЕЕ ОПЕРАТИВНОЕ ДОНЕСЕНИЕ 23.11.1941 г. 

Части дивизии СС «Рейх» и 10 тд ведут наступление на ФИЛАТОВО и юго-восточнее.

После тяжелого лесного боя части 5 тд овладели ДОЛЕВО. Часть сил очистила РУМЯНЦЕВО.

1 тд ведет бой с противником в лесной местности восточнее и северо-восточнее УСТИНОВО».

Наконец, 23 ноября 1941 г. командующий Западным фронтом генерал армии Г.К. Жуков дал директиву на отход частей за Истру. В уточнение этой директивы вышло распоряжение начальника штаба Западного фронта Соколовского начальнику штаба 16-й армии Малинину:

НАШТАРМУ 16 МАЛИНИНУ

Комфронтом приказал:

1. Группой Доватора, усилив ее 44-й кавдивизией, с рассветом 24.11 нанести удар по тылам противника, действующего против Солнечногорска.

Послать к Доватору командиров, помочь организовать удар. Командиров послать на танках, машинах, самолетах. Тылы Доватора убрать к востоку от Истринского водохранилища.

2. 20 кд форсированным маршем выводить в указанный район, за Истринское водохранилище.

3. Отход центра армии на указанный директивой комфронта рубеж закончить не позднее рассвета 24.11.

Артиллерию отвести - основную массу, а тяжелую полностью - на огневые позиции к востоку от Истринского водохранилища.

4. Получение, исполнение донести.

Соколовский
23.11.41 17.55

Конечно, отвести до рассвета 24 ноября части на восточный берег Истринского водохранилища было нереально, ведь приказ мог начать выполняться только с получением письменного предписания, а на это требовалось время.

Если 8 гв.сд, находясь во втором эшелоне да к тому же рядом со штабом 16-й армии, могла сделать такой отход сравнительно быстро, то иначе обстояло дело с отходом 18 сд (командир – полковник П.Н. Чернышев) и 78 сд (командир – полковник А.П. Белобородов).

Половина 18 сд в этот день отходила к реке Истре, а другая половина вместе со штабом билась в окружении у Савельево (в 12-14 км к западу от реки Истры).

Комдиву-18 Чернышеву пакет с приказом об отходе был вручен лишь в 6 часов утра 25 ноября. А в штаб 78сд офицер связи так и не прибыл: как выяснилось позже, он погиб.  И дивизия Белобородова еще двое суток держала оборону на западном берегу Истры.

Первыми на восточный берег Истринского водохранилища вышли 8 гв.сд и 23 тбр. 


Отход  8-й гвардейской дивизии за Истринское водохранилище  

Выполняя приказ командующего Западным фронтом Г.К. Жукова, 16-я армия в ночь с 23 на 24 ноября 1941 г. начала отход на восточный берег Истры.

Штаб 16А, находившийся ранее в Нудоли, переместился в село Соколово, но, пробыв там менее суток, 24 ноября 1941 г. был переведён в район поселка Сходня.

Из частей 16-й армии первой начала отход 8 гв.сд. Форсирование Истринского водохранилища осуществлялось в нескольких местах, наиболее удобной была переправа у села Пятница, где за сутки до этого к Солнечногорску прошла конница Доватора и 1077-й сп майора Шехтмана. Другая переправа была в районе Лопотово.

Но за эти сутки шлюзы водохранилища были приподняты, чтобы повысить уровень воды в реке Истра на 1-2 метра и таким образом затруднить германским войскам  организацию переправы.

Соответственно, на 1-2 метра упал уровень воды в Истринском водохранилище. Лёд осел, потрескался, продвижение машин и конных повозок (а их в дивизии сотни!)  затруднилось. Сапёры прокладывали гати, но передвижение, особенно днём,  всё равно было медленным, если учесть действия вражеской авиации. Притом, пока тылы дивизии переправлялись, пехота в боях прикрывала отход.

А враг давил, прижимая наши дивизии к Истре. 24 ноября 1941 г. 8 гв.сд оставила Якунино и Синево, 10-я танковая дивизия противника взяла Филатово, дивизия СС «Рейх» - Бухарево, 11-я танковая дивизия противника вышла к северной части Истринского водохранилища.

5-я танковая дивизия немцев в этот день, заняв Ананово, где оборонялась 23 тбр, прорвалась к водохранилищу в южной его части, рядом с плотиной. Таким образом 23 тбр, действовавшая на левом фланге 8 гв.сд, оказалась от неё отрезанной. Впрочем, наши танки и не могли уйти далеко от переправы по мосту в селе Бужарово: другой переправы для танков не было.

В итоге дня, 24 ноября 1941 г. танкисты 23 тбр, переправившись на восточный берег Истры по мосту в селе Бужарово, заняли снова оборону на левом фланге 8 гв.сд на рубеже Раково – Скриково - Савкино. 

Надо признать, что к началу последнего немецкого наступления на Москву (16.11.1941 г.) 23-я танковая бригада имела в боевом строю всего 15 танков (один КВ, четыре Т-34, десять легких). Большинство из них в тяжелых боях были потеряны, но тем не менее 23 тбр сражалась достойно, прикрывая отход наших войск на восточный берег Истры.

24 ноября 1941 г. в 15.00 были взорваны два шлюза и башни донного выпуска плотины Истринского водохранилища, и тем самым был создан оборонный водно-заградительный рубеж на р. Истре. Уровень воды в нижнем бьефе поднялся на 5–6 м. В результате проведённых действий водоём был полностью опустошён. Стремительное движение воды нанесло урон переправляющимся подразделениям 8 гв.сд.

Вот что пишет об этом Б. Момыш-улы (цитирую по книге «Психология войны. Алматы, изд. «Казахстан»», стр. 139-140): 

«В это время дамба Истринского водохранилища была взорвана… Бурные потоки воды после взрыва прошли, и остатки воды еще не успели замёрзнуть, но образовали такой лёд, который не выдержал бы наши войска. Пехота и легкая артиллерия прошли, но несколько тяжёлых орудий 27-го гвардейского артиллерийского полка <857 ап> под командованием подполковника Курганова ушли под лёд».

24 ноября 1941 г., к исходу дня, после отхода основных частей на восточный берег Истры образовалась новая линия обороны 16-й армии. Кавалерийский корпус Доватора с приданными двумя батальонами 1077 сп вел оборонительные бои южнее Солнечногорска на Ленинградском шоссе на рубеже Савельево - Обухово. Левее, на рубеже Стрегачево – Миронцево – Пятница двумя полками оборонялась 20 кд, тоже приданная Доватору. Соседом 20 кд слева была 8 гв.сд, оборонявшаяся на рубеже село Пятница – Лопотово – Скриково: 1073 сп занимал Пятницу, Лопотово, Трусово и Соколово, 1075 сп – Раково, Скриково. На левом фланге 8-й гвардейской дивизии держала оборону 23 тбр.

Немецкие передовые части стали предпринимать попытки переправиться через Истру и Истринское водохранилище. Мелкие группы автоматчиков противника в районе Татищево перешли обмелевшее водохранилище и проникли в район Бережки, а в районе Лопотово немцы овладели неповреждённой гатью, той, что осталась после отхода 8 гв.сд. 

Обстоятельств форсирования немцами реки Истры в районе Бужарово в документах Красной армии в ЦАМО РФ обнаружить не удалось.

В отчете немецкой 4 танковой группы описано, как в ночь с 24 на 25 ноября 1941 г.  передовой отряд состоящий из пехоты, танков <25 танков и 50 машин с пехотой – И.Б.> и артиллерийских и зенитных орудий незаметно прошёл с предмостного плацдарма на берегу р. Истра в расположение русских. Затем немцы добрались до деревень Куртасово и Степаньково и сумели воспользоваться ошибкой караула. Танкисты в танке, охраняющем штаб, из-за шума своего двигателя не услышали подхода немцев. Часовой, вооруженный одной винтовкой, увидел немецкий танк, когда было уже поздно. Немецкие танки и артиллерия начали стрелять по домам, поджигая их.

Через переправу немцы сумели переправить танки, артиллерийские орудия и пехоту. В окружении в районе деревни Скриково оказалась вся 3 –я рота мотострелкового батальона 23 тбр. Лишь отдельным бойцам удалось выйти из окружения.

На флангах Панфиловской дивизии 

Панфиловская дивизия, завершив 25 ноября 1941 г. форсирование Истринского водохранилища, заняла оборону на его восточном берегу – от села Пятница (искл.) на правом фланге и до деревень Скриково и Савкино у плотины водохранилища южнее села Раково на левом фланге.

Соседом справа была 20-я кавалерийская дивизия (20 кд). Поздно получив приказ о включении в группу Доватора, 20 кд была определена Доватором в резерв при контрударе  группы на Солнечногорск 24 ноября 1941 года. Попервоначалу 20 кд, расположившись на рубеже Кривцово – Миронцево – Бережки (по восточному берегу Истринского водохранилища), прикрывала левый фланг группы Доватора при контратаках на Солнечногорск.

Задержав на некоторое время наступление противника, кавалеристы Доватора вынуждены были отступить; отступила и 20 кд: сначала, к утру 25 ноября, отошла своим левым флангом к селу Пятница, а на следующий день была оставлена и Пятница.

О жестокости боев говорит такой факт: когда 25 ноября 1941 г. немцами была взята деревня Курилово, то ими там были расстреляны и свалены в силосную яму 138 захваченных в плен наших бойцов и командиров, в основном из группы Доватора, в том числе из 20 кд (сведения взяты из «Сводки злодеяний немецко-фашистских захватчиков по Солнечногорскому району»).

Соседом панфиловцев слева была 23 тбр (командир – полковник Белов Евтихий Емельянович) и далее – 18 сд полковника Чернышева, поддерживаемая 1 гв.тбр генерал-майора Катукова. Здесь для 8 гв.сд сложилась в эти дни (24-25 ноября 1941 г.) наиболее тяжелая обстановка.

Напомню, что в ночь с 24 на 25 ноября 1941 г. немцам удалось захватить мост у села Бужарово и создать плацдарм на восточном берегу Истры с центром в деревне Сафонтьево. Отсюда наступательный порыв противника распространился: на юг – в направлении города Истры, на восток – сразу удалось захватить деревню Степаньково, на северо-восток – в направлении деревень Савкино, Скриково, Раково, где держала оборону 8 гв.сд и поддерживающая ее 23 тбр. В окружении в районе деревни Скриково оказалась вся 3–я рота мотострелкового батальона 23 тбр. Лишь отдельным бойцам удалось выйти из окружения.

Видимо, немецкие танки прорвались не только через мост у Бужарово, но и в километре севернее, через плотину Истринского водохранилища (сведений – ни с нашей стороны, ни со стороны противника – не удалось пока обнаружить).

Командир 8 гв.сд полковник Шелудько запросил у танкистов Катукова помощи танками. Катуков смог выделить лишь три своих последних танка во главе с известным асом танковых боев Лавриненко. Группа должна была выступить в полночь на 25 ноября 1941 г., но оказалась втянутой в бой  у Бужарово и помочь панфиловцам не смогла.

 «Танков, танков!» - просили все… Дважды просил Жуков у Сталина, но тот отвечал: «Нет, танков дать не можем…». 

Панфиловская дивизия в обороне на восточном берегу Истринского водохранилища
(25-26 ноября 1941 г.)

Сначала приведу выписку из «Боевого пути 8 гв.сд»:

«26.11.41 г. – 8 гв.сд занимает оборону Полежайки – Соколово – Раково – Горки. В 10.00 противник, сосредоточив танки, пехоту в районе Пятница, Лопотово, Скриково, повел наступление на наш левый фланг.

1075 сп – вел бои в течение всего дня. Под воздействием превосходящих сил пр-ка: 17 танков и до батальона пехоты оставил Раково, отошел на Горки и опушку леса: 700 м севернее Горки. Противник понес потери: 5 танков, штабная автомашина.

1073 сп – активных действий не предпринимал. Действием полковой разведки на северо-восточной окраине <Лопотово – И.Б.> уничтожил два дома с фашистскими автоматчиками – до 50 человек.

1077 сп – в составе 2-х батальонов, 5 орудий 857 ап действует совместно с группой Доватора.

Сосредоточился  для наступления на северной опушке леса, южнее Пешки. Приказ о наступлении комдивом 53 кп был отменен. Это дало противнику подготовиться и нанести значительный урон наступающим с 18.00 нашим частям. 1 и 2 батальоны потеряли убитыми и ранеными до 150 человек. Противник понес потери до 2-х рот пехоты. В результате наступления восточная часть села была отбита у противника.

На рассвете 27.11 Пешки были сожж… <далее текст основательно стерт – И.Б.>

3 батальон 1077 сп, совместно с 23 тбр отбивая все попытки противника потеснить обороняющихся, прочно удерживает Огниково».

Разверну эту выписку подробнее…

26 ноября 1941 г. по всей линии обороны 8 гв.сд с боями отступила на полтора-три километра. Противник захватил Пятницу, Лопотово, Трусово, Раково, Скриково, оттеснив 8 гв.сд от всего восточного побережья Истринского водохранилища.

Особенно тяжелое положение создалось на левом фланге Панфиловской дивизии, где противник расширял плацдарм у захваченного в Бужарово моста через Истру и у плотины водохранилища. Здесь оборонялись: 1075 сп, отошедший в Горки (в 2 км южнее Соколово), и 3-й батальон 1077 сп (командир батальона – старший лейтенант Ковалев)   совместно с 23 тбр (район деревни Огниково, в 4 км южнее Соколово).

1-й и 2-й батальоны 1077 сп в группе Доватора сражались на Ленинградском шоссе за село Пешки. О них я расскажу позже в отдельной главке.

В описании боевых действий 8 гв.сд сообщается, что 1073 сп «…действием полковой разведки на северо-восточной окраине Лопотово уничтожил два дома с фашистскими автоматчиками – до 50 человек».

Несколько по-другому описывает этот случай Баурджан Момыш-улы (см. его «Психология войны», Алматы, изд. «Казахстан», 1996, стр. 140»):

«Сначала мы занимали оборону по левому берегу водохранилища.

Лопатино <Лопотово – И.Б.>– это большая деревня, а место очень низкое, на которую лопатинцы решили отселять своих молодоженов, на небольшой высоте было построено всего 10 дворов, и поэтому эта деревенька носила название «Десятидворка».

С боями мы занимаем рубеж на северо-запад Павлино <Повадино – И.Б.>, Трусово. Мой батальон был левофланговым.

25 ноября получили данные, что в Десятидворках в каждом доме ночуют по 20–30 немцев. Было холодно, все сидели в домах. Я в это время был у Елина, и он мне говорит:

«А как ты думаешь, не стукнуть ли нам их?»

Было принято решение совершить 12-километровый марш, войти в Десятидворки. Десятью выстрелами по домам подняли переполох. Немцы выбежали на улицу, где их настигали осколки мин и пули.

Ночной налет продолжался всего 5–6 минут, потом мы свернулись и уехали обратно.

Когда  мы отошли от места стоянки, они по этому месту стали стрелять тяжелыми снарядами и стреляли до утра.

– Стреляйте на здоровье, нас там нет...»

Этот, в общем-то не очень значительный, случай описан в пяти источниках – и везде несколько по-разному. Сопоставляя варианты, можно сделать несколько интересных выводов: о них я скажу в одной из следующих главок.

Из вышеприведенного же варианта следует, что обстрел месторасположения немцев происходил в ночь с 25 на 26 ноября 1941 г.

Второе  замечание: в отчете о боевых действиях 8 гв.сд отмечено, что обстрел Лопотово был совершен разведкой 1073 сп; в воспоминаниях Момыш-улы (и во всех других источниках) следует уточнение: разведгруппа состояла из бойцов 1-го батальона 1073 сп, которым командовал старший лейтенант Баурджан Момыш-улы.

И третье – небольшое – замечание: при совершении нападения командир 1073 сп майор Елин учел, что немцы к ночи будут прятаться в домах – 25 ноября резко похолодало, понижение температуры сопровождалось сильным снегопадом.

Почему отстранили командиров 1073-го и 1075-го полков 
майора Г.Е. Елина и полковника И.В. Капрова? 

 
Командир 1073 сп майор Григорий Ефимович Елин, командир 1075 сп полковник Илья Васильевич Капров и комиссар 1075 сп старший политрук Ахмеджан Латыпович Мухамедьяров были отстранены от командования командиром 8 гв.сд полковником П. Шелудько 25 ноября 1941 года.

Историки  связывают снятие Капрова и Мухамедьярова с событиями 16-18 ноября 1941 г. на Волоколамском шоссе. Вот что сообщает нам, например, Википедия:

«…остановить противника у разъезда Дубосеково не удалось, позиции полка были смяты противником, а его остатки отошли на новый оборонительный рубеж за Истринское водохранилище <отошли не остатки, а все полки Панфиловский дивизии, и не сразу, а через неделю – после жестоких боёв – И.Б.>. За отход полка и большие потери полковник Капров и комиссар полка А. Л. Мухамедьяров были отстранены от занимаемых должностей».

При этом дается ссылка не на документ (боевое донесение, материалы следствия, приказ), а на другое издание (книгу: Звягинцев В. Е. Трибунал для Героев. — ОЛМА-ПРЕСС Образование, 2005), где доказательств о причине снятия с должности Капрова и Мухамедьярова также не имеется.

А как быть с одновременным отстранением от  должности командира 1073 сп майора Елина? О нём – ни слова…

Между тем имеется серьёзное свидетельство о причине отстранения Елина, Капрова и Мухамедьярова – в книге Баурджана Момыш-улы «За нами Москва. Записки офицера». Цитирую по 4-му изданию (Алма-Ата, Казгослитиздат, 1963, ):

«Противник прорвался в район Истры. Это было неожиданно. Рубеж реки. Истринское водохранилище, сам город Истра и пересечённая местность далее на юг давали возможность, используя выгодные условия для обороны, задержать противника на долгое время. Но надеждам этим не суждено было оправдаться. И не потому, что наши войска не проявили стойкости. Прорыв был результатом какой-то нелепой случайности — из-за отсутствия бдительности.

Всякая неожиданность, естественно, вызывает если не гнев, то, во всяком случае, огорчение и сопряжена с нервозностью, пока не будет выправлено положение. Однако попытки восстановить положение не увенчались успехом, и нервозность продолжалась. Брешь, пробитая противником, расширялась и углублялась. Как на фронте, так и на флангах наши войска вели сдерживающие бои. Мы вынуждены были отойти, чтобы не попасть в окружение.

Организация отхода или выхода из боя — самое трудное дело, это самый сложный манёвр, и не всегда он завершается удачно, так как идущий по пятам противник на каждом шагу навязывает свою волю, заставляет перестраиваться. График, составленный штабом, в этих условиях лихорадочно пляшет, как ртутный столб в капризную погоду. Штаб сердится, жмёт сверху. Войскам из-за этого тяжело вдвойне...

В суматохе отступательных боёв, когда ещё не остыл гнев нового комдива, полковник Капров и майор Елин были вдруг отстранены от командования. Ну, в бою, коль отстранён — пока помалкивай, разбираться некогда... Капрова сменил начальник разведывательного отдела дивизии майор Стариков, а сменить Елина было предложено мне. Я отказался.

Отец всегда говорил мне: никогда не берись за дело, которого не знаешь, для которого не подготовлен, не дорос. Самое главное, учил он, знать свои способности и все время сознавать свою ответственность перед людьми.

Однако все мои попытки отказаться от высокой для меня чести принять командование нашим гвардейским стрелковым полком, отказаться дипломатическим путем, ссылаясь на свою неопытность, были встречены командованием дивизии неодобрительно. Более того, мне пришлось услыхать грубые окрики и угрозы. Я был уверен — мой покойный учитель Иван Васильевич хвалил меня как командира батальона. Не больше! Зная его серьезный подход к кадрам командного состава, я до сих пор не допускаю мысли, чтоб он когда-нибудь обмолвился о моей кандидатуре на должность командира полка, а тем более в такой сложной обстановке и вместо такого командира, как Елин».


Теперь сопоставим отстранение командиров полков с расположением полков в обороне… 1075 полк Капрова (с 23 тбр) обороняет переправу наших войск у Савкино, Скриково, Раково (переправа идёт через мост у Бужарово и плотину водохранилища); в ночь с 24 на 25 ноября немцы захватывают эти переправы. 1073 сп Елина обороняет переправы через обмелевшее Истринское водохранилище; немцы захватывают 25 ноября эти перепраы (у сёл Пятница и Лопотово). Поэтому командир 8 гв.сд полковник Шелудько смещает 25 ноября (так я считаю) обоих командиров полков и комиссара 1075 сп Мухамедьярова. Комиссар 1073 сп Логвиненко в отличие от Мухамедьярова, видимо, оказался невиновным.

Вернусь к описанию боевых действий панфиловцев в эти дни, 24-26 ноября 1941 г. 
Цитирую по книге Б. Момыш-улы «За нами Москва, с.403»:

«Однажды <вечером 24 ноября 1941 г. – И.Б.> меня вызвали в штаб полка. Я взял с собой Бозжанова<Жалмухамет Бозжанов – младший политрук 1-го батальона 1073 сп, погиб 8 декабря 1941 г., похоронен в братской могиле у станции Крюково>. Елина я застал за ужином. Перед ним стояла большая алюминиевая миска, полная свежеотваренного мяса, тут же краюха хлеба, на газете горсть соли.
— А, комбат первый! — сказал Елин, когда я представился. — Руки я тебе не подам, — в правой руке он держал кость. — Садись ужинать, мясо свежее, телка сегодня забили.
Когда я сел, он, не отрываясь от еды, позвал адъютанта:

— Сулима <Николай Николаевич Сулима – лейтенант, адъютант командира 1073 сп, в боях у Крюково – командир пулемётной роты, погиб 6 декабря 1941 г., похоронен в братской могиле у станции Крюково >, для комбата первого в нашей фляге что-нибудь осталось? Человек с мороза.
Адъютант подал мне четверть стакана водки.

После ужина. Елин не спеша, над развёрнутой картой, ввёл меня в общую обстановку и поставил батальону боевую задачу: сдать к утру район обороны в деревне Пятница кавалерийскому полку <20 кд>, а самому, по выражению Елина, «перекантоваться» в промежуток между нашим полком и соседом слева <1075 сп – И.Б.>, оседлать дорогу и надёжно прикрыть направление Лопотово — Трусово — Соколово. Елин спокойно давал мне указания и советы, как организовать смену, как занять новый район обороны». 


Из текста видно, что Елин 24 ноября еще командует полком, что участок Пятница-Лопотово (там, где немцы 25 ноября захватят переправу) к утру 25 ноября передается 20 кд.

Ещё одно свидетельство о переправе немецких частей у Лопотово –  Чернов В.А., Грин Г.Я. – вед. методист Центрального музея Великой Отечественной войны. Очерк «Танковая оборона Истринского рубежа и района д. Рычково»:

«Северную часть водохранилища в этот день обороняла 8 Гв сд, и 20 кав. дивизия, не давая немцам построить щитовой настил для переправы машин по льду водохранилища. Когда постройка щитовой дороги немцами была практически закончена и вот-вот должна была начаться переброска через водохранилище автомашин и тяжелых орудий, прямым попаданием советского орудия лёд был взорван. Работы под артобстрелом надо было начать сначала на другом месте. Немцы сумели атаковать д. Лопотово на восточном берегу водохранилища только после нескольких попыток переправиться».

В предыдущей главе я описал нападение в морозную ночь с 25 на 26 ноября группы бойцов 1073 сп на расположение немцев в деревне Лопотово. Имеется еще одно описание этого боевого налёта – в выписке из представления командира батальона старшего лейтенанта Баурджана Момыш-улы к ордену Красного Знамени:

«…По заданию комиссара полка т. Логвиненко с двумя минометами и одним ст. пулеметом 25.11.41 г.  <Момыш-улы> совершил умелый огневой налет на Лопотово и уничтожил до 100 фашистов…
В настоящее время командует 1073 гвардейским стрелковым полком.
Военком полка бат. комисс. (П. Логвиненко)
3.3.42 года


Справка 
 
Настоящий наградной лист подписан военным комиссаром полка батальонным комиссаром П.В. Логвиненко с последующим скреплением подписями командира дивизии генерал-майора Чистякова и военкомдив. Егорова. Настоящая копия на правах подлинника.
Верно
ПНШ по учёту интендант 3 ранга <подпись> (Трефилов)»


В воспоминаниях Момыш-улы (в книге «За нами Москва») распоряжение об огневом налёте отдаёт Елин («…Я в это время был у Елина, и он мне говорит: «А как ты думаешь, не стукнуть ли нам их?»), в представлении к награждению – комиссар полка Логвиненко.

На мой взгляд, разница объясняется тем, что 25 ноября в 1073 сп сложилось «троевластие»…
Командир полка Елин отстранён, но официально дела ещё не передал; Момыш-улы назначен командиром полка, но он отказывается и является пока (до утверждения в должности командармом 16А Рокоссовским) лишь «исполняющим обязанности командира полка», вероятно, во всех делах советуется с уважаемым им Елиным. На этом противоречивом фоне несколько возрастает роль комиссара полка Логвиненко, который, в свою очередь, выступает против назначения командиром полка Момыш-улы. К началу марта 1942 года (когда писалось представление к награждению) эти противоречия были несколько сглажены.

Вдохновленный успехом огневого налёта на Лопотово, Баурджан Момыш-улы решил повторить налёт на следующую ночь, с 26 на 27 ноября (менее вероятно, что в ночь с 27 на 28 ноября). Вот как он описывает этот случай в своей книге «Психология войны, стр. 142-143»:

«Разведка доносит, что противник подвозит и разгружает много боеприпасов в районе Лопотова. Надо было найти какой-нибудь выход, чтобы немцы пустили припасы в расход. 28 ноября  <вероятнее, 26 ноября – И.Б.> вызываю Исламкулова, Краева, Рахимова, Бозжанова, Жукова, каждому даю по одному ручному пулемёту и по одному 82-калиберному миномету. Задача такая: эти пять групп занимают назначенные им позиции и по сигналу одновременно со всех сторон открывают огонь по противнику. Через каждую минуту они бросают по одной мине. Пострелять, потом отдохнуть с полчаса и снова начинать. На рассвете вернуться обратно. Разъяснил приказ. Спрашиваю: понятно? Понятно.

И вот в 12 часов ночи начинается круговой обстрел немцев, со всех сторон летят красные, зелёные, жёлтые ракеты. Немцы в замешательстве, что такое? Никогда русские ракет не бросали, теперь появляются, отовсюду стреляют минометы, строчат пулемёты. Физическое воздействие тут было незначительное. У нас была цель заставить немцев подумать, что случилось что-то непредвиденное ими, что к утру готовится наступление. К этому времени немцы развёртывают батареи, и в два часа ночи я слышу артиллерийский огонь на все четыре стороны. Меня спрашивают, теперь можно отойти? Нет, ждите до рассвета.


Вот так до утра немцы стреляли, и мы стреляли. По моим подсчётам, противник израсходовал до трёх тысяч снарядов. Этого мне как раз и надо было. Не сразу немцы разобрались, в чём дело, и истратили впустую около тысячи снарядов, но потом они послали разведку во все направления и стали экономнее расходовать боеприпасы». 


Теги:война, дивизия, Елин, Капров, Крюково, Панфилов



Читайте также

Комментарии (0)
avatar