Главная › Каталог статей › Великая Отечественная
Великая Отечественная
Бои за Крюково (ч.3)
06.07.2017 191 0.0 0

Переход штаба 16-й армии Рокоссовского в Крюково

Начну с воспоминаний К.К. Рокоссовского (книга «Солдатский долг»). Рокоссовский и Лобачёв окружным путём возвращаются из Клина:

«Но вот и Ленинградское шоссе. Дурыкино. Воинских частей тут не оказалось. Но было много беженцев из Солнечногорска. Они говорили, что их город много часов назад захватили фашистские танкисты. Обстановка, прямо скажем, безрадостная. …Глубокой ночью <с 23 на 24 ноября - И.Б.> удалось нам добраться до нашего штаба».

Похоже, но с некоторыми отличиями описывает возвращение из Клина в штаб 16-й армии член Военного совета 16А Алексей Андреевич Лобачёв:

«Спустя час проехали Рогачёв. В городе тихо. Отсюда двинулись на юг, потом по Ленинградскому шоссе, пока не свернули в Дурыкино. Воинских частей в деревне не оказалось. Во многих избах застали беженцев из Солнечногорска. По их словам, город уже занят немцами. Как же установить, где дислоцируется штаб армии? Спас-Нудоль — далеко от Ленинградского шоссе, и за эти два дня штаб, наверное, уже перебрался в другое место. Пришлось ехать в Крюково — до него не больше 10 километров — и снова связываться со штабом фронта. Наступила ночь. Телеграфистка через пригородные почтово-телеграфные отделения налаживала связь. В контору, резко рванув дверь, вбежал человек в штатском. Это был начальник солнечногорского отделения связи.

— Да там уже немцы. Я ушёл чуть ли не последним. Добирался пешком, — ответил он на наши расспросы.
Со штабом фронта удалось наконец соединиться по телефону.
— Где вы? — спрашивал В. Д. Соколовский.
— В Крюкове.
— Надо ехать в Солнечногорск.
— Занят немцами.
— Тогда возвращайтесь в штаб и организуйте оборону флангов."


Как видно, Жуков в эти часы ещё не знает, что Солнечногорск взят немцами, Рокоссовский не знает, где расположен его штаб.

Ни в одном из источников мне не удалось найти месторасположение штаба 16А в это время. Учитывая, что штаб 16А накануне переместился с западного берега Истры (Спас-Нудоль) на восточный (в районе села Соколово), предполагаю, что штаб в ожидании возвращения Рокоссовского из Клина разместился в районе станции Сходня (возможны и другие варианты).

Продолжаю цитировать книгу «Солдатский долг» Рокоссовского:

«Поближе к Солнечногорску, в деревне Пешки, мы решили организовать временный КП армии, а основной перевести в Льялово.

Вечером 24 ноября мы уже были в Пешках… Убедившись, что, блуждая под носом у противника, мы пользы никакой не принесём, я решил сразу отправиться в штаб армии и оттуда управлять войсками, сосредоточившимися на солнечногорском направлении.

В Льялово Малинин доложил, что уже несколько раз Жуков и Соколовский запрашивали, перешли ли в наступление войска армии под Солнечногорском
<имелась в виду группа Доватора – И.Б.>.

Несколько по-другому описывает пребывание Рокоссовского в Пешках А.А. Лобачёв:

«24 ноября командующий фронтом предложил Рокоссовскому выехать в Пешки и организовать контратаку по направлению к Солнечногорску.

— Боюсь, что приказ поступил поздно, — сомневался командарм.
В Пешках, в большой избе, где находился помощник командующего фронтом генерал А. В. Куркин, застали много офицеров. Рокоссовский недовольно пожал плечами.
— Товарищ генерал, — обратился Константин Константинович к Куркину, — я направлен сюда по распоряжению командующего фронтом. Мне поручено организовать взаимодействие армейских и фронтовых частей.
— И к остальным:
— Товарищи, попрошу всех оставить нас. А вас, товарищ генерал, прошу ввести меня в обстановку...
Вскоре начался обстрел деревни. Какой-то офицер вбежал в избу и сообщил, что на северной окраине Пешек появились немецкие танки. Один снаряд пробил стену избы, в которой находился ВПУ
(вспомогательный пункт управления – И.Б.), но не разорвался.

Огородами мы выбрались из деревни, свернули в лощину. Стало совсем темно. Немцы открыли стрельбу трассирующими пулями, в лощине разрывались снаряды.
— Алексей Андреевич, ты жив? — услышал я взволнованный голос Рокоссовского.
— Жив, Константин Константинович.
— Хорошо, очень хорошо... А где Казаков?..
— И он громко позвал:
— Василий Иванович, слышишь меня?
— Слышу, Константин Константинович! — откликнулся издалека наш «бог войны».
Метров через триста сошлись. Решили ехать в Дурыкино, создать там ВПУ для руководства частями».


Продолжаю цитировать «Солдатский долг» Рокоссовского:

«…Не успели даже обосноваться в Льялово, как на северо-восточной окраине села развернулся бой с немецкими танками <вечер 26 ноября 1941 г. – И.Б.>. В нём пришлось участвовать всем, кто находился в этом районе, в том числе и некоторым командирам штаба армии. Выручил нас дивизион 85-миллиметровых противотанковых пушек. Артиллеристы подожгли несколько танков, и атака захлебнулась.

Танки врага пылали на фоне тёмного неба. Под свист и разрывы снарядов нам пришлось из Льялово убраться и перейти в Крюково. В этих условиях с особым удовлетворением я наблюдал педантичную и уверенную работу нашего начальника штаба <генерал-майора Михаила Сергеевича Малинина>. Аппарат управления войсками был гибок и чуток, как никогда».

Некоторые подробности в рассматриваемую тему вносят воспоминания Луки Григорьевича Чернодубровского (командир взвода 16-й зенитной батареи 864-го зенитно-артиллерийского полка 56-й зенитной дивизии 1-го корпуса ПВО Москвы):

«Наша 16-я зенитная батарея 864-го зенитно-артиллерийского полка размещалась неподалёку от завода им. Ленинского комсомола. Фашистские воздушные стервятники устремлялись к столице то с запада, то с юго-запада, пытались прорваться и с севера. Но их уловки не имели успеха. Лётчики, а затем мы, зенитчики, встречали гитлеровцев метким огнём. Однако особенно памятны мне ноябрьские и декабрьские дни.

Зенитчики нашей батареи тогда держали экзамен не только на профессионализм, но и на беспредельное мужество. К утру 24 ноября мы спешно готовились отразить танковые атаки немцев на 54-м километре автомагистрали Москва - Ленинград. Затаив дыхание, зорко всматривались на север - в силуэты домишек деревни Пешки, где уже хозяйничал враг. Танки могли появиться в любую минуту, и мы должны были встретить их метким огнём. Через головы со свистом пролетали снаряды дальнобойной артиллерии противника. Немцы пытались накрыть боевые порядки наших наземных войск, отходивших в район Крюково.

К вечеру слева от деревни появился фашистский танк.
- Разведчик! - услышали мы голос командира батареи старшего лейтенанта Петра Левченко.
- Может быть, громыхнём в него? - предложил кто-то находившийся рядом с ним.
- Прекратить разговоры! - оборвал его Левченко. - Из-за одного танка вскрывать боевой порядок не станем.

Едва старший лейтенант умолк, как по соседству грянул выстрел. Это находившийся недалеко от нашей позиции замаскированный танк открыл-таки огонь по бронемашине противника.
- Будь ты неладен! - чертыхнулся Левченко. - Слабы нервишки у наших танкистов. Сейчас немцы сориентируются.

И действительно, гитлеровские наблюдатели-корректировщики, обосновавшиеся на колокольне, засекли место, откуда раздался выстрел. Неприятельская артиллерия обрушила на нас шквал огня. Медлить было нельзя. Левченко приказал открыть огонь по колокольне. Мгновение - и загрохотала батарея. Колокольня тут же рухнула, наверняка похоронив под своими обломками вражеских корректировщиков.

Позиция нашей батареи была выдвинутой далеко вперёд по отношению к позициям наших войск. Однако после первых точных залпов немцы отказались от лобовой атаки и начали обходить нас слева. Мы оказались, можно сказать, в окружении - две деревни позади нас, на пути к Москве, были уже заняты гитлеровцами. В полночь комбат собрал офицеров и младших командиров.

- Под прикрытием ночи на максимальной скорости мы должны проскочить эти деревни, - поставил задачу Левченко. - Там только автоматчики, немцы ещё не успели подтянуть бронетехнику. Нам помогут темнота и внезапность.

Решительность увенчалась успехом. Гитлеровцы не ожидали нашего появления. На следующий день мы уже занимали новые боевые позиции - у деревни Льялово, что восточнее Крюково. Прикрывали штаб 16-й армии, которой командовал генерал Константин Рокоссовский.

...27 ноября, как только утренняя дымка начала сходить с земли, дежурный разведчик Дмитриев заколотил в гильзу. Это было сигналом к бою. Левченко вскинул бинокль в ту сторону, куда указал дежурный, и увидел силуэты двух самолётов. С боевого задания на небольшой высоте возвращались наши бомбардировщики. Старший лейтенант недоуменно посмотрел на Дмитриева. Разведчик доложил, что в том же направлении был слышен своеобразный шум моторов немецкого "Юнкерса".
Дмитриев оказался прав. На небольшой дистанции, пристроившись в хвост нашим бомбардировщикам, воровским способом пытался прорваться в Москву для нанесения бомбового удара JU-88.

- По штурмовой! - скомандовал старший лейтенант.
Первым поймал цель наводчик Иван Белогубцев из расчёта Максима Торунова.
- Цель поймана, - доложил он.
- Огонь! - подал команду Торунов, когда "Юнкерс" приблизился к сигнальному рубежу.
Раздался выстрел. За ним второй. Вражеская машина, объятая пламенем, вздрогнула и вскоре с рёвом врезалась в землю...

В тот же день стоявший на позиции у развилки Ленинградского шоссе и дороги на Льялово орудийный расчёт батареи, которым командовал Пётр Буянов, проводил обычную учебную тренировку в стрельбе по танкам. И вдруг наводчик орудия Сергей Пряхин развернул ствол орудия на северо-запад и доложил: "Юнкерс"! Идёт на нас!!!" Вскоре и этот самолёт был сбит».


Итак, согласно воспоминаниям К.К. Рокоссовского, штаб 16-й армии переместился поздним вечером 26 ноября 1941 года из Льялово в Крюково.

Однако, в документах, современных описываемым событиям, расположение штаба 16-й армии отмечается в деревне Скрипицыно. Например, в «Оперативной сводке № 276 Генерального Штаба Красной Армии на 8.00 29.11.41 г.» имеется следующая ссылка на донесение штаба 16-й армии:

«Для уничтожения противника, прорвавшегося в район ХОЛМЫ — ЛЬЯЛОВО — ВЛАДЫКИНО, сосредоточены части на рубеже:
282 сп - ОЗЕРЕЦКОЕ - ПЕКИНО;
мсб 145 тбр лес зап. района НОВОСЁЛКИ — (иск.) НОВОКИРИЛОВКА;
тб — в засадах в районе ПЕКИНО и вдоль дороги ЧЁРНАЯ ГРЯЗЬ - ЕЛИНО;
2 отд. кп — сев. опушка леса 1 км южн. района ЛЬЯЛОВО;
39 пап — на сп в районе УСКОЕ;
509 ап ПТО - на сп в районе ПЕКИНО;
24 тбр - в районе'БЕЗВЕРХОВО.
Части в 17.00 28.11 перешли в наступление. Данных о результатах наступления не поступало.
Штарм 16 – СКРИПИЦЫНО».


Возможно, не так существенно, где располагался штаб 16-й армии – в Крюково или в Скрипицыно: в 1938 году деревня Крюково, посёлок железнодорожников и располагавшаяся вдоль улицы Первого Мая большая деревня Скрипицыно были объединены в посёлок Крюково. На большинстве крупномасштабных карт довоенного времени 1939-1941 гг. сохранилось название «Скрипицыно».

В Скрипицыно штаб 16А располагался с позднего вечера 26 ноября до 29 ноября 1941 года. Отсюда Рокоссовский выезжал на истринские позиции и на свой ВПУ, который 27 ноября был перенесён из Дурыкино в Чёрную Грязь для организации контратак и обороны на правом фланге 16-й амии – в районах Льялово, Поярково и Красной Поляне.


Оборона 8 гв.сд на рубеже Соколово – Огниково (27 ноября 1941 г.)

Сначала приведу выписку из «Краткого очерка боевых действий 8 гв.сд»:

«27.11.41 г. – В 2.15 был отдан боевой приказ № 021 о наступлении с задачей: уничтожить прорвавшиеся части противника и занять оборону по восточному берегу Истринского водохранилища. Совместно с дивизией действует 44 кд, 23 тбр, 19 тбр. Действие частей началось в 8.30. 1075 сп – ведёт бой с 20 танками в районе Горки. 1-й стрелковой ротой и минротой повёл наступление с Горки на Куртасово. 1073 сп при поддержке танков 23 тбр повёл наступление на Трусово. 3-й батальон 1077 сп с моторотой и одним танком удерживает Огниково, маршевый батальон ведёт наступление на Ново-Сергово. 44 кд – сосредоточилась в районе Лыткино, 19 тбр – в доме отдыха Динина <Жилино – И.Б.>.противник, имея значительный перевес в численном составе и технике, оказал сильное сопротивление. В результате боя части своего положения не изменили. После боя приводили себя в порядок. Противник потерял пять танков <из этих пяти танков четыре были подбиты у Раково лично будущим Героем Советского Союза танкистом 23 тбр Н.Ф. Кретовым – И.Б.>. Наши потери – два 76-мм орудия, до 30 раненых и убитых. В результате дневного боя противник силою до батальона пехоты ценою больших потерь овладел Горки, Раково. 1075 сп отошёл в лес восточнее Горки, где и занял оборону».

Разверну эту выписку подробнее…

Командарм 16-й армии К.К. Рокоссовский потребовал от 8 гв.сд, оттеснённой противником от Истринского водохранилища по всей линии обороны, отбросить врага на западный берег водохранилища. Все понимали, что это нереально; но ведь и сам Рокоссовский только что (три дня назад) подчинился (внутренне возмущаясь) точно такому же приказу Жукова о контрударе на Солнечногорск. Реальным же в этих контрударах было то, что они тормозили наступательный порыв вражеских войск.

Поскольку в составе Панфиловской дивизии действовали приданные ей 23-я и 19-я танковые бригады, а также 44-я кавалерийская дивизия, то в комментариях немалое место уделено действиям этих частей.

С 27 ноября 1941 года 1075 сп возглавил майор С.В. Стариков (вместо отстранённого от командования полковника И.В. Капрова), бывший до этого начальником разведотдела 8 гв.сд. Сергей Васильевич Стариков стоял у истоков 316-й стрелковой дивизии: он был первым, кого пригласил И.В. Панфилов, начав формирование дивизии.

27 ноября 1941 г. 1075 сп атаковал деревни Куртасово и Степаньково с севера, со стороны деревни Горки. В этом бою участвовала также 19 тбр. В отчёте 19 тбр (на 15.00, 27.11.41 г.) об этом бое написано:

«...Противник обрушивался на наступающих мощным артиллерийским, миномётным и пулемётным огнём. В воздухе со стороны противника принимали участие в бою 21 немецкий самолёт. В самый разгар боя был получен приказ: бригаде перейти в район Лыткино и совместно с частями 8 гв.сд, с подчинением бригаде 139-го танкового батальона (из состава 146 тбр), перейти в направлении на Лыткино, Соколово…». Поэтому 19 тбр смогла выйти в указанный район только к 14.30 следующего дня – 28 ноября.

Аналогичный приказ командарма-16 о переходе в Лыткино получила 44 кд. Ей, как и 19 тбр, не сразу удалось выйти из боя: в составе группы Доватора 44 кд сдерживала наступление противника на рубеже Березки-Ростовцево-Алексеевсое (в 8 км севернее Лыткино) и лишь к 29 ноября 1941 г. смогла выйти в район Лыткино, перекрывая дорогу Соколово-Лыткино-Крюково.

На левом фланге 8 гв.сд, в районе Огниково, оборону держит 1077 сп, точнее, 3-й батальон 1077сп (остальные подазделения 1077 сп, напомню, в составе группы Доватора преграждают путь вражеским войскам по Ленинградскому шоссе в районе села Пешки). Для наступления же на Ново-Сергово используется маршевый батальон – прибывшее в полк только что, утром 27 ноября, пополнение (400-500 бойцов). Это пополнение было плановым: отдел укомплектования штаба армии один раз в неделю пополнял дивизии новыми бойцами. Предыдущее пополнение было 20 ноября.


Первый день нового командира 1073 сп (27 ноября 1941 г.)

Ранним утром 27 ноября Рокоссовский вызвал к себе в штаб, накануне расположившийся в Крюково (точнее, в Скрипицыно), нового комдива 8 гв.сд полковника П.Г. Шелудько для информирования о положении дел у соседей и постановки новой задачи на оборону – не дать продвинуться танкам противника по дороге Соколово – Лыткино – Марьино – Крюково. Заодно нужно было разобраться с устранением полковника Капрова и майора Елина от командования своими полками.

Комдив полковник Шелудько взял с собой старшего лейтенанта Момыш-улы. Вот что вспоминает об этом Момыш-улы (в книге «За нами Москва. Алма-Ата, Каз. ГИХЛ, », 1963, сс.407-409):

«Капрова сменил начальник разведывательного отдела дивизии майор Стариков, а сменить Елина было предложено мне. Я отказался. …Однако все мои попытки отказаться от высокой для меня чести принять командование нашим гвардейским стрелковым полком, отказаться дипломатическим путём, ссылаясь на свою неопытность, были встречены командованием дивизии неодобрительно. Более того, мне пришлось услыхать грубые окрики и угрозы… Я продолжал упорствовать…

Комдив повёз меня к командующему армией. Я и его адъютант сидели сзади. Комдив всю дорогу ругал меня и угрожал, что командующий снесёт мне башку с плеч. Я молчал. Ехали мы больше часа.
Оставив меня в машине, комдив с адъютантом ушли. В мучительном ожидании прошло около часа. В голове у меня сумбур. «Я же не отказываюсь воевать, но полк мне пока не по плечу!» Эта мысль в какой-то степени успокаивала меня и бодрила.

— Идемте! — грубо приказал мне высокий капитан, открыв дверцы машины. Я пошёл. Грубость его встревожила меня. — Войдите сюда! — приказал все тем же тоном капитан, указывая мне на дверь.
Я вошёл и... изумился. Это был просторный класс школы с расставленными для занятий партами. Ни одна парта не была сдвинута с места. На фоне большой чёрной доски, исчерченной мелом (там были всевозможные военные знаки), за учительским столом, сосредоточенно склонившись над топографической картой, сидел красивый, с продолговатым лицом генерал-лейтенант.

— Разрешите, товарищ командующий? — произнёс я, хотя был уже в классе. Генерал медленно поднял голову, встал со своего места и пошёл ко мне навстречу между партами. Он был высокий, стройный, молодой. Я приготовился было звякнуть шпорами и выпалить: «Товарищ командующий! Старший лейтенант Баурджан Момыш-улы прибыл по вашему приказанию!» Я уже вытянулся по всем правилам ефрейторского искусства, но генерал улыбнулся и протянул мне руки:

— Здравствуйте, товарищ Момыш-улы.

Видимо, я выглядел как провинившийся мальчишка. Генерал улыбался и не отпускал моей руки.

— Покойный Иван Васильевич говорил мне о вас... А теперь мы с вами познакомились лично. Не ручаюсь, что вы единственный старший лейтенант в Красной Армии, который будет командовать полком, но могу сказать, что вы единственный старший лейтенант в нашей армии, назначенный командиром полка. Поздравляю вас с новым назначением!

Признаться, я оторопел. Командующий отпустил мою руку, свои заложил за спину, прошёлся два-три шага, как бы что-то продумывая, повернулся и внимательно посмотрел на меня своими темно-серыми глазами.

— Знаю, что придётся вам нелегко. Но беритесь смело. Если нужно будет — обращайтесь. Поможем.
Так я стал командиром полка.

Когда я вошёл в штаб, комиссар Логвиненко говорил в трубку полевого телефона.

— Неужели, товарищ начальник?.. — увидев меня, он запнулся и, долго слушая, отвечал кратко: «Да», «Нет», «Раз вы так решили», «Мне же работать с ним»... — Потом сказал: — «Слушаюсь, товарищ начальник», — и передал трубку дежурному телефонисту.

— Кого мы назначим командиром первого батальона на ваше место? — спросил Логвиненко, прервав доклад начальника штаба майора
<капитана – И.Б.> Демидовича, сухого, как мумия, долговязого, с вдумчивыми карими глазами, офицера.

— Я уже назначил лейтенанта Исламкулова.
— Как же так?
— Он хороший командир. Думаю, справится с обязанностями командира батальона.
— Но он же беспартийный! И потом — у него с социальным происхождением не совсем ладно. Его отец был двадцать пять чет волостным управителем.
— Я тоже беспартийный. И не сам Исламкулов, а его отец был волостным управителем.
— Я возражаю против кандидатуры Исламкулова.
— Вы возражали и против моей.
— Я — комиссар! — вспыхнул Логвиненко. — Капитан Демидович, выйдите!
Капитан вышел.
— А я командир, — возразил я. — И простите, Пётр Васильевич, но я командовал этим батальоном до сих пор, а теперь разрешите мне же решить вопрос, кому доверить мой батальон, коль я назначен командиром полка.
— Вы ответите!
— Вместе будем отвечать, товарищ комиссар... И вот что. Вы старше меня и по возрасту, и по званию, но давайте честно доложим командованию, что мы друг другу но понравились с первого взгляда.
— Вы меня поставили перед фактом...
— Больше этого не будет, Пётр Васильевич. Простите. Дальше без вашего совета — ни шагу. Это я обещаю.
Логвиненко, так и не подавив обиды, согласился. Вошёл Демидович…
— К нам прибыло четыреста пятьдесят человек пополнения. Они здесь. Как прикажете их распределить?
— Сколько людей в батальонах?
— В первом батальоне...

В это время совсем близко раздался треск пулемётов и автоматов. Демидович прекратил доклад и, спешно собрав бумаги, убрался. Мы с комиссаром вышли на улицу. Кругом стрельба. Что это? Нападение на штаб полка...

Я видел, как все четыреста пятьдесят человек пополнения кинулись врассыпную. Но старая гвардия — комендантский взвод, — укрывшись у заборов и стен домов, отстреливается. Я и комиссар догоняем беглецов, пытаемся остановить их. Безрезультатно. Мы забегаем вперёд.

— Стой! — кричит комиссар.
— Стойте! — кричу я, подымая руки. Логвиненко выхватывает пистолет.

В конце концов нам удаётся остановить беглецов и организовать оборону у опушки леса, который большой продолговатой полудугой окаймлял прилегающее к деревне поле.

Пополнение пришло к нам плохо вооружённым, а самое главное — не разбито на роты, взводы и отделения. Это была толпа в военной форме.

Вдруг издали я увидел долговязую фигуру Краева. Он держал ручной пулемёт наперевес и, стреляя на ходу, поднял свою роту в контратаку во фланг противника, Эта контратака была неожиданна и для меня, и для немцев. Я стоял, а противник бежал обратно в Трусово. Смелое и внезапное действие роты Краева предотвратило катастрофу с новым, необстрелянным и пока ещё неорганизованным пополнением.

Что касается штаба, то в бегстве он опередил всех. При мне оказался лишь единственный офицер штаба — высокий, стройный брюнет с открытым честным лицом, полковой капельмейстер Николай Попов. Он, оказывается, в этот день был дежурным по штабу и счёл своим долгом даже при паническом бегстве штаба быть при командире полка. Эту трогательную верность своему долгу со стороны Николая Попова я всегда вспоминаю с благодарностью.

Попова я послал к Краеву с приказанием закрепиться, связаться с Исламкуловым и прикрывать наш отход...

Новое пополнение отвели в Соколово, дали ему опомниться, потом под прикрытием домов и сараев разбили на взводы и каждому взводу указали позицию вокруг Соколова…

На южной окраине деревни стоял громадный стог, несколько необычный по цвету — багряно-белый. Подошли ближе: это были тюки ваты. «Тепло будет, и от шальных пуль и осколков преграда», — подумал я и приказал разобрать тюки, соорудить из них укрытие…

Усталый, вконец выбившийся из сил, я сидел в углу просторной комнаты.
Невысокая, с толстыми рыжими косами до пояса, светлоглазая девушка — бывшая студентка авиатехнического института, а ныне санитарка Вера Гордова быстро перевязала раненых.
Одних она укладывала на полу, сунув под голову противогаз, других сажала у стены…

Пришли Сулима и Попов.
— Как с тюками ваты?
— Начали разбирать, товарищ командир.
— Прикажите принести несколько тюков сюда!
— Зачем? Эта вата не стерильная! — воспротивилась Вера.
— Под головы будем подкладывать.
— А, тогда хорошо. Я не сообразила, — и она по-детски наивно улыбнулась.
Пришёл Толстунов. У него из правой руки сочилась кровь.
— Что с тобой, Фёдор Дмитриевич?
— Со мной-то ничего, а вот с пулемётчиком Блохой... Когда мы прикрывали отход, ему пулей пробило горло и осколком ранило в голову.
— Жив?
— Жив. Хрипит
<пулемётчик Блоха – это Андрей Андреевич Блохин, красноармеец 1073 сп 8 гв.сд. Умер 28 ноября 1941 г. от тяжёлых ран; братская могила в селе Соколово. В документах отмечен погибшим 5 декабря 1941 г., потому что в жестоких боях при отходе от Соколово к Крюково штабу некогда было своевременно оформлять похоронки – И.Б.>.
— Верочка, перевяжите руку старшему политруку. Скоро будем отправлять раненых.

Появился Исламкулов.
— Кого оставили для прикрытия?
— Роту Краева. Два ПТО.
— Зачем ПТО?
— Два танка... Один подбили, а другой укрылся в лесу.
— Пополнение вливается в ваш батальон. Народ в основном неплохой. Распределите по ротам. Краева оставьте как боевое охранение, а здесь организуйте круговую оборону. Вату обязательно использовать в окопах.

В 23.00 нашёлся штаб. В 24.00 вернулся комиссар <Логвиненко> из штаба дивизии. Телефонная связь была восстановлена. Распоряжения получены. Подполковник Курганов снова взялся поддерживать нас двумя артиллерийскими дивизионами. Люди разошлись по своим боевым местам».


В архиве имеется следующий документ о вступлении Б. Момыш-улы в командование 1073 сп:

«Командиру 8 г.ксд
Донесение
Доношу, что 28.11.41г. вступил в командование 1073 сп. Командование 1-го батальона передал мл. л-ту Исламкулову Мухамметкул. Прошу назначение т. Исламкулова командиром 1-го б-на утвердить в приказе по дивизии.
Командир полка
Ст. лейтенант /подпись/ Момыш-улы
29.11.41г.
Комиссар полка
Батальонный комиссар /подпись/ Логвиненко
Начальник штаба
Капитан /подпись/ Демидович»


Документ подписан 29 ноября 1941 г., уже в Крюково. Фактически же Момыш-улы командует полком с 26 ноября 1941 г.


Бой за Соколово (28 ноября 1941 г., 9.00-14.00)

Сначала приведу выписку из «Краткого очерка боевых действий 8 гв.сд»:
«28.11.41 г. Противник, сосредоточив в районе Пятница, Лопотово, Трусово, Горки, Раково до 20 танков и двух полков пехоты, при поддержке 23 самолётов повёл наступление на Соколово.
Авиация в течение целого дня бомбила: вначале расположение наших частей в обороне, затем их отход; противнику под действием миномётного огня удаётся сильно потеснить наши части.
Авиация противника нарушила связь с полками, что привело к потере управления.
Противник 4 раза бомбит 15 самолётами КП – Марьино, 3 раза скопление в свх. Дедешино, и только к вечеру нашим частям удаётся привести себя в порядок и занять оборону – Покровка, свх Дедешино.
Наступление противника, начатое в 9.00 28.11 срывает намеченное наступление наших частей за овладение Куртасово-Степаньково».
Бой за Соколово описывает Б. Момыш-улы в своей книге «За нами Москва. Записки офицера (изд.4-е), Алма-Ата, Казгослитиздат, 1963 (сс.415-422)»:
«Соколово — большая деревня на высоком берегу маленькой речушки. Здесь проходит большак. Высота, за которой расположена деревня, как бы вклинивается полуостровком в лесной массив.
Курганов — лихой командир батареи в гражданскую войну, а ныне командир артиллерийского полка, не мог сидеть в штабе. Его можно было встретить на наблюдательных пунктах дивизионов, батарей, огневых позициях или скачущего на своём вороном коне из одного дивизиона в другой. Самому убедиться. Живое руководство.
Курганов пожаловал к нам на НП, когда начало светать. Кратко знакомя нас с общей обстановкой, он сказал:
— Немец не обойдёт Соколово. Кругом — леса. Он пойдёт прямо и ударит мощным кулаком.
— Где он занимает исходные позиции, это нам почти известно, — сказал Логвиненко и показал карту. — Вот данные нашей разведки.
— Что вы решили?
— Будем ждать, что он решит.
— Не ждать, а бить надо, коль точно известны его позиции.
— Чем бить-то? У нас немногим больше ста снарядов. Бережём к началу атаки, — сказал я.
— Контратаковать с одними винтовками рискованно, — вставил и комиссар. — Позицию оголим.
— Мм-да, — пробурчал Курганов, — вы, пожалуй, правы, товарищи. Но видеть, как противник перед самым носом скапливается, и сидеть сложа руки — как-то нескладно получается.
— Что мы, кулаком его бить будем?
— Вы, комиссар, не горячитесь, — прервал Курганов. — Давайте доложим, может быть, начальство поможет.
К телефону подошёл начальник штаба нашей дивизии, старый кадровый полковник Серебряков. Я кратко доложил ему обстановку.
— Значит, по всем признакам, противник занимает исходное положение для наступления? — с тревогой спросил полковник.
— Думаю, что ночь он использовал на перегруппировку, а теперь её заканчивает.
— Когда ожидается атака?
— С часу на час.
— Что решили предпринять?
— Все на своих местах. Ждём, когда он начнёт... С вами Георгий Фёдорович хочет поговорить. — Алло, Иван Иванович, — начал Курганов, когда я передал ему трубку. — Из резерва Маркова срочно подбросить бы пару сотен огурцов... Да. Да у него есть, я же знаю... Недалеко от вас. Мы тогда кое-что предприняли бы здесь... Разумеется, так и думаем... Если быстро подбросят, то упредим его... Есть. Каждая минута дорога, Иван Иванович! Только на машинах...
— Ну, командир и комиссар, — повеселев, обратился к нам Курганов, — просьбу уважили. Давайте теперь решать. Сто пятьдесят на позициях, двести подбросят. Сотни полторы, по-моему, можно будет бросить на голову фашистов.
— Вы предлагаете провести контрподготовку?
— Да.
— Сто пятьдесят снарядов маловато, товарищ подполковник.
— Знаю, знаю, дорогой, что маловато, но больше не могу. На поддержку боя остаётся столько же, а на самооборону всего полсотни, от силы — сотня.
Мы согласились с предложением подполковника. Вместе наметили участки огня, и Курганов приказал всем своим артиллерийским наблюдателям выдвинуться вперёд, а батареям быть в готовности. Демидович пошёл проверить связь и организовать дополнительную сеть связи с артиллеристами.
— Ну, тут вы сами уточняйте, — сказал Логвиненко, вставая из-за стола. — Я пойду, как там народ...
— Как бы противник нас не упредил. Ведь уже рассветает, — Курганов с тревогой посмотрел на часы.
Лихорадочная работа на узле связи. Разговор то со штабом дивизии, то с огневыми позициями, то с наблюдательными пунктами. Напряжённое ожидание... Потом одиночные артиллерийские выстрелы — наши проводят пристрелку. Потом беглый огонь — пристрелка заканчивается. И наконец — мощные огневые налёты дивизионными залпами.
Краёв на проводе.
— Здорово получается, товарищ комбат, — докладывает он радостно. — Извините, товарищ комполка, это я по старой привычке. — В трубке слышно, как он тихо смеётся.
Я вижу в бинокль: за нашим передним краем в утренней мгле вспыхивает зарево, потом доносится глухой грохот гигантского барабана. Ещё залп и затем — тишина.
— Эх, ещё поддал бы, но... — Курганов встаёт, отряхивает снег с шинели.
— Если часа на два удалось оттянуть их атаку, значит, ваша работа не пропала даром, товарищ подполковник.
— Да ведь враг тоже не спит, — возразил Курганов, — наши огневые наверняка засек. Надо немедленно сменить позиции.
Курганов уехал. А мы ждём.
Десять... Десять утра. Противник молчит. Неужели он сменил направление удара?
— Наш налёт был не так уж ощутительный. Чего бы ему так долго рокироваться. Видно, что-то уточняет, — говорит Логвиненко.
— Я вижу, вы заждались, Пётр Васильевич?
— Боюсь, как бы он не обошёл сторонкой. А мы здесь сидим и ждём.
— Все равно завернёт сюда — ему нужен большак. Видимо, он хотел нас вытурить из Соколова малыми силами, передовым отрядом...
— А теперь решил нами заняться всерьёз?
В 12.00 началась артиллерийская подготовка. Сначала разрывы относительно жидковаты, потом все гуще. Противник бил почему-то не по переднему краю, а по окраине деревни. Мы с комиссаром долго не могли сообразить, почему он облюбовал не передний край, а тыл. Но потом догадались. Наши тыловики за ночь растащили остатки тюков ваты, запасы сена и соломы, и каждая кухня, каждая повозка старалась построить себе «крепость» без всякой системы. Как менее дисциплинированные, они, по делу и без дела, на виду у противника болтались от «крепости» к «крепости», а передний край в напряжённом ожидании был мёртв. По этой нелепой причине противник принял истинный передний край за ложный, а расположение тыловиков — за истинный и долбил по нему. Жутко было смотреть на позиции наших тыловиков: снаряды сыпались градом, громовые раскаты разрывов не стихали, в воздухе висела завеса черно-багрового огня, дыма и пыли. Вверх летели колеса кухонь и повозок.
— Здорово бьёт, подлец. Шабаш нашим тылам.
— Всех не убережёшь, Пётр Васильевич. Зато передний край пока целёхонький.
Вдруг противник перенёс свой огонь ещё глубже. Над тылами начал рассеиваться дым.
— Чего это он? — удивился Логвиненко. — С ума спятил, что ли?
— По кургановским позициям теперь решил.
— Да они же недавно сменили...
— А вы передайте противнику, что дивизионы ушли на новые позиции.
Комиссар рассмеялся и хлопнул меня по плечу:
— Хорошо, что умеешь шутить в бою!
Передний край лежал безмолвно, подковой окружая окраины Соколова. Противник оттянул прицел и снова начал долбить наши тылы. Потом — внезапная тишина, и на опушке леса показались цепи. Немцы шли ускоренным шагом, уперев автоматы в животы, и строчили на ходу. Наши молчали. Мы с комиссаром тревожно переглянулись. Шли полтора, а то и два батальона пехоты. Шли уверенно, охватывая Соколово с трёх сторон. Мы с опаской ждали появления танков. Но танков пока не было. Немцы, видимо, решили атаковать Соколово пехотой, а когда обороняющиеся побегут — пустить на преследование танки, чтобы не дать возможности привести себя в порядок, и закрепиться на следующем рубеже.
Своими предположениями я поделился с комиссаром. Он согласился.
Когда до наших позиций осталось метров 200 — 250, немецкая цепь бегом бросилась в атаку. Передний край затрещал пулемётными очередями, частыми винтовочными выстрелами. Открыли огонь кургановские дивизионы. Немцы заметались, и атака захлебнулась.
— Це добре! — воскликнул комиссар.
Я доложил полковнику Серебрякову обстановку. В свою очередь он информировал, что соседний с нами полк <1075 сп – И.Б.> тоже отбил атаку. По данным авиации, в 20 — 25 километрах от нас замечено движение танковой колонны. Серебряков приказал усилить противотанковую оборону.
Едва я закончил разговор с Серебряковым, над нами звено за звеном пролетел целый полк краснозвёздных штурмовиков. Над ними шныряли в воздухе истребители прикрытия.
— Полетели бомбить танковую колонну, — сказал комиссар, провожая глазами последнюю тройку штурмовиков. — Надо накормить людей и эвакуировать раненых, — и Логвиненко направился в район тыла.
Я вызвал командиров, выслушал их доклады, уточнил задачу на предстоящий бой. На переднем крае нужно было оставить лишь по одной усиленной роте от каждого батальона, остальным занять запасные позиции на другой окраине деревни.
— Как же так? — удивлённо вырвалось у Исламкулова.
— Следующую артиллерийскую подготовку и бомбёжку он проведёт не по тылам нашим, как было в первый раз, а по переднему краю и по Соколову.
— Слушаюсь, товарищ командир, — ответил Исламкулов. — Теперь все ясно.
Командиры ушли, чтобы перестроить боевые порядки.
Я доложил Серебрякову своё решение. Он одобрил.
— Кургановцев у вас решено забрать. У нас на левом фланге туча сгущается. Перебросим их туда.
Вернулся комиссар, я сообщил ему эту нерадостную весть.
— Начальству виднее, — мрачно сказал Логвиненко. — Если забирают всю поддерживающую артиллерию перед самой грозой, значит, там приходится ещё труднее.
— Да, Пётр Васильевич, не от хорошей жизни оголяют большак.
— Значит — принимай решение на бой без поддерживающей артиллерии.
— Давайте, Пётр Васильевич, ничего не будем менять.
— Нет, товарищ командир, — твердо возразил комиссар, — кое-что придётся менять.
— Что вы предлагаете?
— Надо всю ПТО и полковую артиллерию поставить на прямую наводку. Иметь две роты в резерве.
— А вы правы, Пётр Васильевич.
— Тогда намечай позиции орудиям и резерву.
Договорились, и Логвиненко пошёл на один фланг, а я на другой…
В 14.00 началась бомбёжка. Эскадрилья за эскадрильей сбрасывали на Соколово крупные и мелкие бомбы. У, нас не было ни зенитных орудий, ни зенитных пулемётов. Мы были безоружны против воздушного противника.
Чуть отбомбилась авиация, ещё не рассеялся дым от разрывов, загрохотала артиллерия. Налёт был короткий, но мощный. На опушке леса показались танки. Они шли тройками, углом вперёд, стреляя с коротких остановок.
Открыли огонь наши пушки.
— Как там у вас дела? — спросил по телефону Серебряков.
Я доложил.
— Под собственным прикрытием отходите к совхозу «Дедешино». Так приказано.
— Значит, где-то, язва, опять прорвался, — закусив губу, прошипел Логвиненко. — Ну, решай, командир!
Исламкулов загнул фланг. Были использованы запасы керосина, чтоб поджечь вату, разбросанную по всему переднему краю и деревне. Дым поднялся тучей. Вся артиллерия была выведена на левый фланг батальона Исламкулова, остальным приказано оставить свои позиции и сосредоточиться в лесу, в полутора километрах от Соколова. Офицеры штаба буквально измотались.
На левом фланге шёл бой, а центр и правый фланг, отходили.
Неожиданно немецкие танки, направлявшиеся прямо на Соколове повернули назад и остановились, их люки и щиты прикрытия водителей были откинуты.
Оказывается, когда они вплотную подошли к нашему переднему краю, едкий дым ваты начал душить экипажи. Переползти через огонь танки не рискнули.
Исламкулов отошёл самым последним, прикрыв свой отход той же дымовой завесой из тлеющей ваты <командир первого батальона 1073-го стрелкового полка младший лейтенант Мухаметкул Исламкулов (род. 1906) погиб 5 февраля 1942 года в бою за деревню Ажедово, прикрыв своим телом от пуль командира полка Баурджана Момыш-улы. Похоронен в братской могиле у д. Давыдово Старорусского района Новгородской области – И.Б.>».

Прорыв немецких танков (28 ноября 1941 г., 14.00)

После тяжёлого боя 1073 сп 28 ноября 1941 г. в 14.00 оставил Соколово. Дымовая завеса, позволившая подразделениям 1073 сп с малыми потерями отойти в район деревни Тебеньки <на современных картах – урочище Тебеньки, в 2 км северо-восточнее Соколово – И.Б.>, не могла надолго задержать продвижение немецких танков по большаку Соколово-Лыткино-Марьино.

Этот танковый удар описывается, прямо или косвенно, в нескольких документальных источниках. В журнале боевых действий немецкого 46-го танкового корпуса за 28 ноября 1941 года встречается запись:"11-я танковая дивизия проникает утром в Соколово и наносит дальнейший удар по дороге на Лыткино. После планомерной подготовки атаки, преодолев сопротивление противника, в том числе танков, в 14.00 ч. взято Марьино. При этом следует отметить такой важный успех, как уничтожение штаба дивизии, причём захвачены важные приказы и документы".

Грин Г.Я., ведущий методист Центрального музея Великой Отечественной войны, опубликовавший это сообщение в очерке-комментарии
«Танковая оборона Истринского рубежа и района д. Рычково» продолжает:

«В оригинале машинописного немецкого документа перед фразой «Div.-Stabes» - «штаб дивизии» - от руки неразборчиво вписаны несколько букв, которые, возможно, следует читать как «Pz.» - «танковой». Тогда фраза переводится - «штаб танковой дивизии».

19 тбр вела бой в Степаньково, а также в районе Лыткино- Марьино. Поддержка огнём артиллерии и пехотой была очень слабая, поэтому к 14.30 немцы захватили Лыткино, бой шёл уже в Марьино и в лесах восточнее. В районе Лыткино бригаду постиг тяжёлый удар: был разбит и сгорел штабной автобус, который шёл с приказом к 139 танковому батальону. В нем погибли зам. нач. штаба 19 тбр, пом. нач. штаба по учёту личного состава, пом. начштаба по шифровальной работе, начальник связи бригады и др. командиры штаба бригады. Погибли все оперативные документы и часть шифрованных документов.

Думаю, что речь идёт об одном и том же событии. Сравнение документов с обеих сторон наглядно показывает как осторожно надо относиться к односторонней информации. Немцы приврали и повысили ранг нашего штаба с бригады до дивизии. К тому же разгромленным оказался не весь штаб, а только штабной автобус с частью работников штаба. А наши замяли дело с захватом важных документов противником, написав, что все они погибли и сгорели».


Добавлю, что в эти же самые часы (28.11.1941, 14.00) в Марьино находился штаб Панфиловской дивизии, и, очевидно, удар немецких танков пришёлся и по штабу 8 гв.сд.

Косвенные свидетельства:
1) 28 ноября 1941 г. в 14.00 штаб 8 гв.сд, располагавшийся в Марьино, отдал приказ 1073 сп (а, вероятно, и другим полкам) отходить на Дедешино (а это – в 4 км восточнее Марьино и в 4 км западнее станции Алабушево); значит, Марьино считалось взятым немецкими войсками; после этого связь с полками штаб дивизии потерял;
2) о потере связи с полками в эти часы сообщается в «Кратком очерке боевых действий 8 гв.сд»: «28.11.41 г. …Авиация противника нарушила связь с полками, что привело к потере управления. Противник 4 раза бомбит 15 самолётами КП – Марьино, 3 раза скопление в свх. Дедешино, и только к вечеру нашим частям удаётся привести себя в порядок и занять оборону – Покровка, свх Дедешино».
Командарм-16 Рокоссовский предвидел такой удар немецкой танковой группы. Именно поэтому ещё 27 ноября 1941 г. он своим приказом отозвал на оборону большака Соколово-Лыткино-Марьино мобильные части: 19 тбр, 23 тбр, 146 тбр, 139 отб и 44 кд. Эти части, вернее, то, что осталось от этих частей, вынуждены были передислоцироваться с выходом из боя (я не описываю, как тяжело выходить из боя, чтобы не бросить на произвол судьбы соседа по флангу).

Такой приём Рокоссовский применял и при обороне до истринского рубежа: мобильные части обеспечивали отход пехоты.

Остановить противника не остановили, но затормозили, а, главное, уничтожили часть его живой силы и танков.

Приведу свидетельство о боях за Лыткино 28-29 ноября 1941 г.:

«Ермаков Павел Яковлевич, красноармеец 44 кд. Погиб в бою 29 ноября 1941 г. в деревне Лыткино. Похоронен: братская могила в деревне Каменка Солнечногорского района».

«Кузменко Иван Михайлович, …красноармеец 44кд. Погиб в бою 29 ноября 1941 г. похоронен: братская могила в деревне Лыткино Солнечногорского района».

Не менее трагично развернулись события у соседа слева – 18-й ополченческой стрелковой дивизии полковника П.Н. Чернышева и поддерживающей её 1-й гв. танковой бригады генерал-майора М.Е. Катукова.

18 сд (800 штыков – по количеству – неполный полк) и 146 тбр (оставшиеся танки) вели бой с противником силою до двух пехотных полков с 60 танками…

23 тбр в этот день 28.11.41 не допускала прорыва на восток танков и пехоты противника в районе Жилино.

В донесении в штаб 16-й армии командир 1 гв.тбр М.Е. Катуков в этот день сообщал:

«Командарму-16 14.15 28.11.41
Веду бой. Полк пехоты и 25-30 танков противника идёт из Дарна… и из Сокольники, Сысоево, Духанино. …С севера 20-25 танков и полк пехоты. Мой МСПБ <мотострелковый пулемётный батальон 1 гв.тбр – И.Б.> отброшен в Небогатково. Потери до 50%.
Мой КП - Лисавино.
Штадив-18 <штаб 18 сд, которую поддерживала танковая бригада Катукова – И.Б.> - Бакеево.
Меня противник обтекает с севера и с юга. Держу фронт Духанино- Небогатково. Скоро не хватит сил. Запасной КП мой – Жилино.
Командир 1 гв.тбр Катуков»


Эта фраза отважного, расчётливого и хладнокровного командира 1-й гвардейской танковой бригады М.Е. Катукова – «скоро не хватит сил» - красноречивее всяких комментариев свидетельствует о той тяжёлой обстановке, которая сложилась 28 ноября 1941 года на истринском участке обороны в результате прорыва вражеской танковой группы.


Теги:Истринский рубеж, Панфиловская дивизия, Крюково



Читайте также

Комментарии (0)
avatar