Главная › Каталог статей › Великая Отечественная
Великая Отечественная
Бои за Крюково (ч.5)
06.07.2017 332 0.0 0

Переход 1073 сп из района Чашниково-Матушкино в Крюково

Теперь – о действиях 1073 сп 30 ноября 1941 г.

Переход 1073 сп из района Чашниково-Матушкино в Крюково (всего 6 км) начался ночью с 29 на 30 ноября и осложнялся близостью к позициям противника, но Момыш-улы уже имел богатый боевой опыт таких передвижений в тылу противника. Однако неожиданность подстерегала совсем с другой стороны…


Сначала процитирую составленное в конце боевого дня 30 ноября 1941 г. боевое донесение Момыш-улы об итогах этого перехода:

«Боевое донесение №72
Штаполк 1073 – дача севернее Малино
30.11.41 г. карта 100.000-38 г.

1. Противник продолжает развивать наступление к востоку и юго-востоку.

В 7.00 колонна штаба с приштабными подразделениями 0,5 км к северу от Матушкино была обстреляна ураганным миномётным огнём с восточной стороны. Имеются потери.

В 14.00 по данным отходивших командиров и красноармейцев противник занял Алабушево, Матушкино и несколько позднее Савелки.

В течение дня авиация противника проявляла большую активность – бомбила и обстреливала наши боевые позиции на западной окраине Крюково, КП полка и соседей.

Наш передний край обороны 3 раза бомбили самолёты с нашими опознавательными знаками. Наш передний край обороны два раза был затронут обстрелом наших усовершенствованных миномётов («гитары»).

2. Сосед справа – 1075 <сп> - занимает свои позиции. 1077 сп отошёл от Алабушево и Матушкино, связи с ним нет. Сосед слева – 44 кд.

3. 1073 сп («без 1-го батальона» - зачёркнуто – И.Б.) обороняет западную окраину Крюково.

3-й стрелковый батальон обороняет западную окраину Крюково.

2-й стрелковый батальон обороняет юго-западную окраину Крюково.

1-й стрелковый батальон ночью выполнял боевую задачу по налёту на противника в доме отдыха (совхоз Дедешино), в связи с чем опоздал с выступлением на новые позиции и оторвался от полка; в район Крюково пришёл, занимает оборону <выделенная курсивом часть фразы заменяет зачёркнутую часть: «не пришёл, связи с ним нет»>.

Потери при обстреле нашей колонны: убито 8, ранено 20, пропало без вести 10 человек.

КП – дача севернее Малино.
Начальник штаба капитан /подпись/ <Демидович>»


Рассмотрим переход 1073 сп в Крюково подробнее…

В ночь с 29 на 30 ноября 1941 г. командир полка Момыш-улы отправил в Крюково 2-й батальон (комбат-2 – капитан Вехов), затем – 3-й батальон (комбат-3 – капитан Жуков), затем – артиллерию полка. Приготовился к маршу штаб полка: разведвзвод, рота связи, комендантский взвод. Момыш-улы развернул карту… Дальше цитирую стенограмму беседы гвардии полковника Баурджана Момыш-улы в АН КазССР (Алма-Ата, 19-25 января 1944 г.) <по книге: Б. Момыш-улы. Психология войны. Алматы, изд. Казахстан, 1996, сс.146-148>:

«Поступило боевое распоряжение, приказ из штаба дивизии, в котором отход был намечен через Матушкино – Алабушево: занять оборону, по военно-топографическим понятиям, по западной окраине деревни, а на самом деле станцию – населённый пункт Крюково. Цель была одна – не допустить врага к Москве. Прежде чем принять какое-нибудь решение, командир должен тщательно изучить местность по карте.

Моим адъютантом был лейтенант Сулима, высокий сероглазый украинец, молодой, воспитанный, культурный, честный. Адъютант, если он толковый и работоспособный, – хороший помощник. Адъютант должен с полуслова понимать командира, создать обстановку для плодотворной работы, регулировать режим времени своего командира. Единственным таким адъютантом у меня был Сулима, до него и после него я уже не имел настоящего адъютанта. Когда командир думал над каким-либо решением, Сулима сам не мешал ему и другим не позволял этого делать. Это может сделать не всякий. Многие из наших молодых военных понимали свои обязанности не так. Многие адъютанты понимают свои обязанности как лакейские – это неверно. К тому же Сулима был очень смелым и храбрым солдатом.

Когда я изучал по карте направление на Крюково, на моей карте на правом углу мне все виделось чёрное пятно. Циркулем отмерил расстояние, мы находились в 30 километрах от Москвы. Изучая местность от Крюково, нужно было предусмотреть все направления. Командир, который изучает местность только в одном направлении, ошибается. Надо продумать варианты разносторонне и глубоко и только тогда принимать решение.

Мы отступали. Сам собой напрашивался вопрос: удержимся ли мы в Крюкове? Если нет, то в каких пунктах сможем снова укрепиться? Если не удержимся в Крюкове, то остановка должна быть только в Москве... Вы все знаете, какое положение было в этот момент в Москве. Она была под бомбёжкой.

С батальоном я провёл 27 боев, с полком – 13. В результате последних боев полк уже не был полком – это была маленькая боевая группа мужественных людей, закалённых в сражениях, численностью не больше батальона, а называлась полком, и требования к ней предъявлялись, как к полку. Ну что же! Повоюем в Крюково, подойдём к Москве не больше чем с ротой, по всей вероятности.

Я изучал карту, в это время многие пытались ко мне попасть, но адъютант их не пускал. А карта города Москвы, где мы могли бы воевать после отступления из Крюково, представлялась мне чёрным пятном, пятном позора, не участвовать в позорных боях на улицах Москвы, вырезал из всей своей карты участок Москвы и отдал часть адъютанту, приказав её сжечь. Карту с нашим участком Москвы, датированную 30 числом, можно найти в архиве 19-го гвардейского полка.

Мною было решено дальше Крюково не идти, поэтому не было надобности иметь эту карту, тем более что это чёрное пятно раздражало. Молча сели верхом, догнали полк и 30 ноября заняли Крюково, его западную окраину, я собрал всех командиров подразделений, объявил, что ни одному честному офицеру, командиру и солдату дальше Крюково я идти не разрешаю».

Схожим образом описывает то же событие Момыш-улы 17 лет спустя в своей книге «За нами Москва (записки офицера). Алма-Ата, КазГИХЛ, 1963, сс.430-432»:

«... Моим адъютантом был лейтенант Пётр Сулима. Этот высокого роста, сухощавый, с задумчивыми тёмно-синими глазами и чуть вытянутым лицом юноша принадлежал к тому типу украинских красавцев, что часто встречаются на Полтавщине. Мне ничего не довелось узнать про родителей Сулимы, но, как говорят казахи, «по сыну узнают отца»; видимо, он был из хорошей, трудолюбивой, дружной и скромной семьи.

Сулима принёс мне новую склейку крупномасштабных топографических карт. Я развернул и увидел на юго-восточных листах карты сплошную тёмную массу. Мне показалось — это был неровный, но чёткий оттиск старинной громадной гербовой печати.... Прикрыв её рукавом, я при свете керосиновой лампы стал наносить на карту обстановку.

Намечая запасные районы наших тылов, я снова наткнулся на край чёрной полуокружности. Развернул всю карту. «Москва», — прочёл я надпись под пятном, вздрогнул и глянул на Сулиму. Он, бледный, упёршись своими длинными сухими пальцами, молча смотрел на карту.

— Вы когда-нибудь бывали в Москве? — спросил я лейтенанта.
— Нет, не приходилось, если не считать того, что мы проезжали в эшелоне.
— Я тоже проскочил через «Москву-товарную».

Перед нами лежала склейка топографической карты, оперативный документ, лежала карта Москвы. Я всмотрелся — на тёмном фоне бесчисленных квадратиков и крестов белой нитью проступали ломаные и кольцеобразные просветы московских улиц. Зелёными кудряшками были обозначены парки и скверы, узкой синей ленточкой извивались русла Москвы-реки, Яузы, Неглинки, как бы зубцами крепости выступали неправильные прямоугольники окраин столицы. В центре был обозначен Кремль.

Я взял циркуль-измеритель: расстояние от Крюкова до Москвы по прямой всего лишь тридцать километров.

По привычке прежних отступательных боев я поискал промежуточный рубеж от Крюкова до Москвы, где можно было бы зацепиться, и... этого рубежа не нашёл. Я представил врага на улицах Москвы: разрушенные дома, торчащие дымоходы, сваленные трамваи и троллейбусы, разорванные провода, качающиеся на последнем гвозде вывески магазинов, блёстки битого стекла на тротуарах, трупы на улицах, во дворах, в развалинах, трупы женщин, стариков, детей, красноармейцев и... строй гитлеровцев в парадной форме во главе с очкастым сухопарым генералом в белых перчатках и с лёгкой усмешкой победителя.

— Неужели шатия восторжествует, а?
— Что с вами, товарищ командир?
— Да ничего, Сулима... — я очнулся от дурной и нелепой, ужасно страшной мысли.
— Сулима, для чего нужна карта командиру?
— Как для чего? — недоуменно спросил он. Потом, немного подумав, начал, как на экзамене: — Карта нужна командиру для того, чтобы он всегда мог ориентироваться на местности, изучить и оценить условия местности для организации боя...

Я в это время отгибал половину склейки карты по самый обрез, где кончался тыловой район нашего полка, — это было в трёх-четырёх километрах позади Крюкова.

— Дайте мне перочинный нож, — прервал я Сулиму, Он вынул из своей полевой сумки раскрытый нож. Я аккуратно разрезал карту и протянул половину её Сули-ме. — Нате, сожгите. Нам больше не понадобится ориентироваться и изучать местность восточнее Крюкова.

Лейтенант скомкал плотную бумагу и бросил её в топку маленькой печурки. Потом, выпрямившись и приложив руку к ушанке, произнёс:

— Все ясно, товарищ командир!»

Совершив такой демонстративный жест, Момыш-улы присоединился к штабу, начавшему передислокацию в Крюково.

Видимо, штабные подразделения, не привычные к строгой дисциплине переднего края, позволили себя обнаружить. Но обнаружили их не немецкие разведчики, а наши артиллерийские разведчики 7-й гвардейской стрелковой дивизии с наблюдательного пункта, располагавшегося в Чашниково.

В эти дни (29 и 30 ноября 1941 г.) части 7 гв.сд прорывали кольцо вражеского окружения северо-восточнее Ленинградского шоссе и выходили на линию обороны Клушино-Матушкино. Подразделения штаба 1073 сп были приняты за скопление вражеских войск, и по ним был открыт ураганный миномётный огонь нашей миномётной батареи. Потери при обстреле нашей колонны были велики: убито 8, ранено 20, пропало без вести 10 человек.

Батальонам тоже досталось от своих: уже в Крюково передний край обороны 1073 сп 3 раза бомбили самолёты с нашими опознавательными знаками. Передний край обороны два раза был затронут обстрелом гвардейских миномётов («катюш»). Здесь обошлось без потерь. Как вспоминал Б. Момыш-улы в книге «Психология войны» (с.148), «впоследствии мы встретились с командиром дивизиона <капитан Б.К. Васильков – командир 2-го дивизиона 14-го гвардейского миномётного полка; этот дивизион поддерживал Панфиловскую дивизию в боях под Москвой>, и он рассказал, что дивизион должен был дать заградительный огонь, чтобы не пустить немцев к Крюково. А связи у нас с ними не было».

30 ноября 1941 г. 1073 сп в боевых действиях не участвовал; командир полка Момыш-улы организовывал оборону Крюково: 3-й стрелковый батальон оборонял западную окраину Крюково, 2-й батальон - юго-западную окраину Крюково.

1-й батальон, только что вернувшийся с ночной вылазки из Дедешино, занял район обороны по опушке леса, от восточной окраины Скрипицыно до моста через железнодорожное полотно, что к северо-востоку от Скрипицыно. Выяснилось, что в район обороны 1-го батальона включена деревня Каменка на речке Горетовке, - пришлось отрядить 2-ю стрелковую роту батальона для обороны Каменки. Вместе с 1 сб оборону держал сильно поредевший в предыдущих боях 51-й кавалерийский полк 44 кд.

Командный пункт 1073-го полка был оборудован в районе дач, что с северной стороны железной дороги севернее Малино .

Подводя итоги дня 30 ноября 1941 г., можно сказать, что 8 гв.сд, испытав нокдаун после удара противника на правый фланг дивизии (на Матушкино и Савелки), получила ночную передышку, отступив, по замыслу командарма 16А Рокоссовского, к Крюково и заняв там оборону.

Справа от 8 гв.сд оборону держала кавалерийская группа Доватора и выходящая из полуокружения 7 гв.сд полковника Грязнова. А во втором эшелоне уже выдвигалась на боевые позиции к Ржавкам, Савелкам и Матушкино только накануне прибывшая на Сходню 354 сд полковника Алексеева.

Слева от 8 гв.сд на рубеже Горетовка – Баранцево – совхоз Общественник оборонялась 18 сд полковника Чернышева, поддерживаемая 1-й гвардейской танковой бригадой Катукова.

В заключение главы приведу один факт, который, возможно, не заинтересует военных историков, но, надеюсь, будет интересен краеведам. Б. Момыш-улы в своей книге («За нами Москва (записки офицера). Алма-Ата, КазГИХЛ, 1963, сс.425-426») вспоминает:

«...Командный пункт нашего полка разместился в отдельном доме за железнодорожным полотном, в гуще соснового бора. Вечером я вернулся с НП и сразу же почувствовал странный запах. В углу стояли какие-то клетки, в них кто-то царапался, пищал.

— Что это такое?
— Этот дом, товарищ командир, — ответил Сулима, — принадлежит какому-то научно-исследовательскому институту. У них здесь кролики, морские свинки и ещё какие-то мыши разводились.
— А где хозяйка?
— Хозяйка — старший научный сотрудник этого института — с двумя малышами после бомбёжки сидит в подвале.
— Позовите её сюда.

Вошла молодая женщина. Её темно-серые большие глаза были полны грусти и тревоги.

— Не выбрасывайте, товарищ командир, морских свинок. Они нам очень нужны. Это очень ценные животные.
— Я и не собираюсь выбрасывать их. Но почему их раньше не вывезли отсюда?
— Я все время ждала машины. Вот третьи сутки с детьми мёрзну в подвале.
Она не выдержала и разрыдалась.
— Вам больше не следует рисковать жизнью детей из-за морских свинок. Да и своей жизнью... Видите, здесь теперь проходит линия фронта.
— Помогите, товарищ командир, нам эвакуироваться. Подбросьте нас хотя бы до Химок. Там наша лаборатория была.

Я вызвал помощника начальника штаба по тылу Курганского и приказал эвакуировать женщину с детьми и морскими свинками.

— Товарищ командир, лучше бы вы мне поручили эвакуировать целое село, чем эту странную женщину, — улыбаясь, докладывал после полуночи Курганский. — Одним словом, укутали мы клетки сеном, соломой, детей — одеялами. Так она об этих свинках больше заботилась, чем о детях. «Укройте, говорит, свинок потеплее, чтоб они не замёрзли, да сделайте отдушину, чтобы не задохнулись...» Все сама проверяет, разговаривает с этими зверьками, как с малышами. Ей-ей, странная особа.

— Профессиональная привязанность, Иван Данилович, — вставил комиссар <Логвиненко – И.Б.>. — Значит, она честный работник.



Панфиловской дивизии приданы…

К 1 декабря 1941 г. все полки Панфиловской дивизии сгруппировались у Крюково. Резко сузилась ширина полосы обороны дивизии. Если в октябре 1941 г., под Волоколамском, полоса обороны была непомерно широкой – 41 километр, то через полтора месяца, на восточном берегу Истринского водохранилища 8 гв.сд оборонялась уже на участке шириной в 16 километров. А у Крюково ширина полосы обороны составила всего 3 километра (от Алабушево до Каменки).

8-й гв.сд была придана 44-я кавалерийская дивизия (командир – полковник Павел Филиппович Куклин), вначале приказом №23 назначавшаяся во второй эшелон дивизии, но буквально на следующий день занявшая первую линию обороны на левом фланге.

8-й гв.сд были приданы также три танковые части (они упоминаются в приказе по дивизии № 23 от 29.11.1941 г.): 23 тбр (командир – полковник Белов Евтихий Емельянович), 19 тбр (командир – полковник Калихович Сергей Андреевич), 139-й танковый батальон 146-й тбр.

Но буквально через день, к 1 декабря 1941 г., эти части были отозваны: 23 тбр – на переформирование, 139 тб в составе 146 тбр был придан 18-й сд (в район Баранцево – Дедово); 19 тбр – в ближайшие дни по документам не прослеживается.

Все придаваемые в эти дни кавалерийские и танковые части и подразделения были малочисленны из-за больших потерь в предыдущих оборонительных боях.

Вероятно, именно к 30 ноября 1941 г. относится следующий случай, описанный Б. Момыш-улы в книге «За нами Москва (записки офицера). Изд. 4-е, Алма-Ата, Казгослитиздат, 1963» (сс.424-425):

«В приказе по дивизии тогда писалось: «Такому-то полку (далее перечислялись десятки номеров частей, которые придавались) упорно оборонять (указывались пункты на переднем крае и в тылу участка обороны) с задачей не допустить прорыва противника в направлении (указывалось два-три населенных пункта от переднего края в глубину нашей обороны). В архиве сохранились эти приказы <несомненно, имеется в виду также и неоднократно упомянутый выше приказ №23 от 29 ноября 1941 г. – И.Б.>. Теперь при чтении их может создаться впечатление, что полки тогда усиливались многими специальными частями и подразделениями. Но мне вспоминается случай, когда на наш НП явился высокий, стройный, с лучистыми синими глазами старший лейтенант и представился:

— Командир Н-ского отдельного танкового батальона. Прибыл в ваше распоряжение.

— Сколько в батальоне танков?

— Одна машина «Т-37», — ответил старший лейтенант.
 

«Т-37» — маленькая машина, предназначенная для заражения или дегазации местности химическими средствами. Выражаясь образно, она чуть-чуть больше муюнкумских черепах <Муюнкум — песчаная пустыня в Южном Казахстане>.

 

— Вооружение какое?

— Пулемет Дегтярева, — ответил старший лейтенант и, смутившись, добавил: — И то неисправный.

— Что вы хотите?

— Получить боевую задачу.

— Вы обедали сегодня?

— Нет.

— Идите в нашу штабную кухню и пообедайте. Других боевых задач я вам поставить не могу, товарищ старший лейтенант.

При этих словах Логвиненко расхохотался.

 

— Дальше как быть, товарищ командир?

— Дальше со своим «Т-37» поезжайте в ближайшую ремонтную мастерскую.

 

Помню, придавались тогда кавалерийские эскадроны... с десятью саблями, саперные батальоны с двадцатью саперами и тридцатью минами, отдельные артиллерийские дивизионы... с двумя орудиями.

 

Как-то я, не сдержавшись, крикнул:

 

— Мне не номера и не флажки частей нужны! Где же люди, где боевая техника? Их нет или их берегут?

— Наверное, берегут, — ответил комиссар <Логвиненко>. — Наверное, собирают, резервируют для большого дела. Ты не горячись. Дают — бери и латай себе свой тришкин кафтан этими лоскутками боевых частей и подразделений. Это — люди, закаленные в боях».

 

Вместо прежних танковых частей встала в оборону вместе с 8-й гв.сд 1-я гв.тбр генерал-майора Катукова, имевшая на тот момент 6 тяжелых и 16 средних и легких танков.

 

Но танковая бригада Катукова была не придана, а назначена для поддержки 8-й гв.сд и 18-й сд. Разница здесь в том, что приданная часть полностью подчиняется командиру той части, которой она придана, а поддерживающая часть имеет некоторую долю самостоятельности – ее командир сам решает, какими средствами решать поставленную перед ним общевойсковым командиром задачу.

 

3 декабря 1941 г. 8-й гв.сд был придан также 159-й стрелковый полк 7-й гв.сд (командир 159 сп – подполковник Ефим Никифорович Стадух, начальник штаба 159 сп – старший лейтенант Александр Михайлович Рыжиков, назначен 3 декабря 1941 г.). 159 сп в течение всего периода обороны у Крюково занимал позицию в районе МТС <часть нынешних 8-го и 9-го микрорайонов>, а в начале наступления непосредственно штурмовал здание станции Крюково и соседние здания.

Сведения об участии 159 сп в боях у Крюково приходится собирать по кусочкам, потому что много летописцев (по вполне понятной причине) оказалось у Панфиловской дивизии, а описанию действия приданных частей не уделялось внимания совсем. А ведь фактически 159 сп встал на оборону Крюково (еще в составе 7-й гв.сд) 1 декабря 1941 г., о чем и будет рассказано далее.


Теги:Панфилов, война, Крюково, Момыш-улы



Читайте также

Комментарии (0)
avatar