Главная › Каталог статей › Великая Отечественная
Великая Отечественная
Бои за Крюково (ч.I)
06.07.2017 51 0.0 0



Немецкий план окружения Москвы  

В первой половине ноября 1941 года немецкое военное командование стало готовить новое наступление с целью окружить Москву, а затем захватить её. Эта стратегическая цель была поставлена Гитлером ещё во время предыдущего, октябрьского, наступления на Москву.

Приведу два документа германского военного командования:

Директива № 1571/41 о порядке захвата Москвы и обращении с её населением

12 октября 1941 г.
Группе армий «Центр»

Главное командование сухопутных сил приказало:

«Фюрер вновь решил, что капитуляция Москвы не должна быть принята, даже если она будет предложена противником. Моральное обоснование этого мероприятия совершенно ясно в глазах всего мира. Так же, как и в Киеве, для наших войск могут возникнуть чрезвычайные опасности от мин замедленного действия. Поэтому необходимо считаться в ещё большей степени с аналогичным положением в Москве и Ленинграде. То, что Ленинград заминирован и будет защищаться до последнего бойца, объявлено по русскому радио.

Необходимо иметь в виду серьёзную опасность эпидемий. Поэтому ни один немецкий солдат не должен вступать в эти города. Всякий, кто попытается оставить город и пройти через наши позиции, должен быть обстрелян и отогнан обратно. Небольшие незакрытые проходы, предоставляющие возможность для массового ухода населения во внутреннюю Россию, можно лишь приветствовать. И для других городов должно действовать правило, что до захвата их следует громить артиллерийским обстрелом и воздушными налётами, а население обращать в бегство.

Совершенно безответственным было бы рисковать жизнью немецких солдат для спасения русских городов от пожаров или кормить их население за счёт Германии.

Чем больше населения советских городов устремится во внутреннюю Россию, тем сильнее увеличится хаос в России и тем легче будет управлять оккупированными восточными районами и использовать их.

Это указание фюрера должно быть доведено до сведения всех командиров».

Дополнение главного командования сухопутных сил:

"Следует как можно скорее отрезать город от коммуникаций, связывающих его с внешним миром. Дальнейшие указания будут отданы позже".


Главное командование сухопутных сил
Генеральный штаб
Оперативный отдел
=================== 

14 октября 1941 г.
Штаб 4-й армии
Отдел 1а, № 3566/41

Согласно категорическому приказу фюрера и главнокомандующего вооружёнными силами войска не должны вступать в центр г. Москвы.

Границей для наступления и разведки является окружная железная дорога. Как проходит железная дорога, видно по картам масштаба 1:1 000 000 и 1:300 000.

По карте 1:1 000 000 (специальное издание) окружная железная дорога проходит через следующие пункты: Нижние Котлы (южная окраина Москвы) - слобода Ленинская - Карачарово - слобода Дангауэровская - вокзал Лефортово – вокзал Черкизово - вокзал Белокаменная – Свиблово - Владыкино – вокзал Лихоборы – вокзал Братцево – вокзал Военное Поле – Шелепиха - слобода Кутузовская - слобода Живодерная.

Немедленно довести до сведения войск.

За начальника штаба армии
начальник отдела полковник Блюментрит



Это – невыполненное – указание Гитлера оставалось в силе и при ноябрьском наступлении немецких войск.
 
Удар германских войск на Клин и Солнечногорск

Главной задачей германского командования на первом этапе наступления против наших войск на правом фланге Западного фронта было: двумя одновременными фланговыми ударами (один удар – на Клин, другой – на Истру и Солнечногорск) окружить и уничтожить 16-ю армию К.К. Рокоссовского.

«На клинском направлении против 30-й армии (30А), которая насчитывала всего 25 танков, 190 орудий и миномётов, было сосредоточено до 300 танков и более 900 орудий и миномётов противника. Таким образом, у неприятеля было в 12 раз больше танков и в 5 раз артиллерии. На истринско-солнечногорском направлении <16-я армия> гитлеровцы добились превосходства по танкам в 2.6 раза и по артиллерии в 1.3 раза...» [Д.Д. Лелюшенко. Заря победы. М., Воениздат, 1966, сс. 83-84]. 

Из приведённых цифр видно, что при ограниченных военных ресурсах основное внимание при организации обороны всё же уделялось 16-й армии К.К. Рокоссовского. Это естественно, т. к. 16-я  армия  преграждала врагу дорогу на Москву на самом опасном — северо-западном — участке обороны. Оборона 30-й армии была значительно слабее. И именно здесь 15 ноября 1941 года ударами по линии обороны 30-й армии (30А) и на её стыке с 16-й армией (16А) Западного фронта началось последнее наступление германских войск на Москву. 

В итоге боев 15 ноября и в ночь на 16 ноября между левым флангом 30А и правым флангом 16А образовался значительный разрыв (16-18 км). На следующий день, 16 ноября, враг стал наступать по всей линии обороны 16А.

19 ноября 1941 года германские войска группы «Центр» после прорыва линии обороны 30А и правого фланга 16А резко повернули на юго-восток, в сторону Клина.

Этот поворот для окружения 16-й армии Рокоссовского был одобрен и подтверждён высшим командованием вермахта <далее: OKH – Oberkommando des Heeres (Верховное Командование сухопутных войск), OKW – Oberkommando der Wehrmacht (Верховное Командование вермахта)>:
 

Директива OKW о целях наступления германских войск на московском направлении от 20 ноября 1941 г., 

Телеграмма 20.11.1941.
OKH, Генштаб 1 ч. 00 мин.
Группе армий «Центр»

В OKH поступила нижеследующая директива OKW:

«Целью операции на северном фланге группы армий «Центр» должно быть уничтожение противника в районе г. Клин путём двустороннего охвата. Для этого северный фланг действующих здесь моторизованных войск по достижению дороги Клин — изгиб р. Волга восточнее ст. Редькино должен быть повернут на восток, в то время, как силы, наступающие южнее, продвигаясь сначала к востоку через Истра в направлении Солнечногорска, содействовали успеху наступления северной группировки. Обеспечение этой операции с востока должны взять на себя другие моторизованные соединения (например сменённые под г. Калинин).

По завершению этой операции, путём взаимодействия сил, участвующих в наступлении на обоих флангах, прорвать фронт пояса обороны Москвы по обеим сторонам автострады.

Наступление в направлении Ярославля предполагается в том случае, если после завершения этой наступательной операции по прорыву пояса обороны Москвы в распоряжении будет иметься достаточное количество сил».

Согласно устному разъяснению фюрера, такое разделение общей операции на несколько двусторонних охватов должно дать возможность окончательно уничтожить ряд вражеских соединений и помочь избежать того, что противник в результате нашего наступления будет лишь оттеснён с потерями...

OKH, Генштаб сухопутных войск
оперативный отдел
№ 1652/41 сов. секретно

Генеральный штаб РККА и командующий Западным фронтом генерал армии  Г.К. Жуков правильно угадали направление главного удара немецких войск. Севернее Москвы — это удар на Клин и далее на Дмитров с целью окружить Москву, а затем взять её — блокадой с последующим штурмом. Соответственно, строился и наш план обороны.

При ограниченных оборонительных средствах приоритет отдавался упреждающим ударам, а также кавалерийским ударам по тылам, которые должны были нарушить координацию наступающего противника. В этом был здравый смысл, который приносил в ряде случаев успех, как, например, действия кавалерийских бригад Белова и Доватора, контрудар 16-й армии Рокоссовского 12 ноября 1941 года у села Скирманово.

Кроме того, чтобы держать противника в напряжении и не дать ему перебросить часть войск на линию главного удара, нужно было осуществлять постоянные контратаки и даже атаки на относительно второстепенных участках фронта, даже и без всяких шансов на успех (т. е. жертвовать собой).

Вспоминает Г.К. Жуков [Г.К Жуков. Первое стратегическое поражение вермахта (в книге: Провал гитлеровского наступления на Москву. М., Наука, 1966, с. 38)]:

“Не помню точно какого числа, это было вскоре после тактического прорыва немцев на участке 30-й армии Калининского фронта и на правом фланге армии Рокоссовского, кажется 19 ноября, мне позвонил Сталин и спросил:

- Вы уверены, что мы удержим Москву? Я говорю вам это с болью в душе. Говорите честно, как коммунист.

- Москву, безусловно, удержим. Но нужно ещё не менее двух армий и  хотя бы двести танков, - ответил я.  
- Это неплохо, что у вас такая уверенность, - сказал И.В. Сталин. - Позвоните Шапошникову и договоритесь - куда сосредоточить две резервные армии, которые вы просите. Они будут готовы в конце ноября, но танков пока у нас нет.

Через  полчаса  мы  договорились с Борисом Михайловичем о том, что формируемая 1-я ударная армия будет сосредоточена в районе Яхромы, а 10-я армия – в районе Рязани”.

Буквально на следующий день, 20 ноября 1941 года, директивой Верховного Главнокомандующего было определено формирование 1-й Ударной армии (первоначально именовавшейся 19-й армией) с непосредственным подчинением её Верховному Главнокомандующему. Местами дислоцирования соединений и частей 1-й Ударной армии  были определены Загорск, Дмитров, Яхрома и Хотьково. 

Сосредоточение частей в этих пунктах предполагалось закончить к 27 ноября.

Были приняты все меры секретности, дезинформации и маскировки, чтобы сохранить в тайне процесс и место накопления этих стратегических резервов. При всей ограниченности наших военных ресурсов эти армии не должны были ни при каких условиях идти на пополнение сражающихся частей.

Сразу после разговора со Сталиным и Генеральным штабом Г.К. Жуков приказал командующему 16-й армии генерал-лейтенанту К.К. Рокоссовскому создать оперативную группу войск в составе 126-й стрелковой, 24-й кавалерийской дивизий, курсантского полка  Московского пехотного имени Верховного Совета РСФСР училища и двух (8-й и 25-й) танковых бригад под командованием заместителя командарма-16 генерал-майора Ф.Д. Захарова для непосредственной обороны Клина.

Вот что вспоминает об этих событиях командарм-16 К.К. Рокоссовский:

“На клинском и солнечногорском направлениях создалась весьма тяжёлая обстановка. Немецко-фашистское командование добилось здесь большого превосходства над нашими силами, введя в бой шесть дивизий: три танковые (6, 7 и 2-я), две пехотные (106-я и 35-я) и одну моторизованную (14-я).

Для организации противодействия противнику мною был послан в Клин мой заместитель генерал-майор Ф. Д. Захаров. К этому времени действовавшая здесь— соседняя справа —30-я армия генерала Д. Д. Лелюшенко была передана Западному фронту. Нужно было объединить в одних руках управление войсками, оказавшимися на стыке двух армий. Вот для этого и был направлен генерал Захаров. Но сил для задержания наступавших вражеских войск здесь оказалось мало. Это были малочисленная 126-я стрелковая дивизия, очень слабая 17-я кавдивизия, 25-я танковая бригада, имевшая двенадцать танков, причём только четыре из них — Т-34.

Подвергшиеся удару немцев части 30-й армии — 107-я дивизия числом около трёхсот человек и 58-я танковая дивизия, не имевшая танков, были отброшены и рассеяны. Танковые соединения врага стали быстро продвигаться к Клину, обходя с севера части нашей армии. Собрав все, что только можно было в этих условиях собрать, генерал Захаров все же сумел организовать оборону самого города”. 

Генерал-майор Ф.Д. Захаров оказался в трудном положении… Под Клином оказались воинские части разного подчинения: одни были подчинены 16-й армии Рокоссовского, другие – 30-й армии Лелюшенко, третьи – непосредственно командующему Западным фронтом Жукову, четвёртые – Московской зоне обороны (генерал Громадин). Соответственно, получив два противоречащих друг другу приказа от двух начальников, командиры этих частей порой не знали, чей приказ выполнять…

Одновременно с приказом о создании группы для обороны Клина Жуков 19 ноября 1941 года отдал приказ Рокоссовскому отойти на армейскую линию обороны и там «стоять насмерть».

Рокоссовский точно и вовремя выполнил этот приказ, отведя к 20 ноября 1941 года части 16-й армии на рубеж Юркино – Ново-Петровское – Теряево.


Конфликт Жуков - Рокоссовский

Но у Рокоссовского был свой план обороны, в корне отличавшийся от плана Жукова. Если Жуков требовал от 16-й армии упорно обороняться на армейском рубеже ("стоять на смерть"), чтобы отвлечь часть немецких войск от удара по Клину, то Рокоссовский рассчитывал отойти за реку Истру и Истринское водохранилище (т.е. на фронтовой рубеж обороны) и, организовав оборону на этом участке минимальными силами (с использованием естественной речной преграды), освободившиеся силы направить на клинское направление.

С таким детально разработанным предложением он и обратился к Жукову 20 ноября 1941 года. Жуков не принял этого плана и подтвердил своё решение: "ни шагу назад!".

Тогда Рокоссовский со своим планом обратился в Генеральный штаб. Вот отрывок из его воспоминаний (книга "Солдатский долг"):  

"К этому времени бои в центре и на левом крыле шли в 10-12 километрах западнее Истринского водохранилища. Само водохранилище, река Истра и прилегающая местность представляли прекрасный рубеж, заняв который заблаговременно, можно было, по моему мнению, организовать прочную оборону, притом небольшими силами. Тогда некоторое количество войск мы вывели бы во второй эшелон, создав этим глубину обороны, а значительную часть перебросили бы на клинское направление.

Всесторонне все продумав и тщательно обсудив со своими помощниками, я доложил наш замысел командующему фронтом и просил его разрешить отвести войска на истринский рубеж, не дожидаясь, пока противник силою отбросит туда обороняющихся и на их плечах форсирует реку и водохранилище.

Ко всему сказанному выше в пользу такого решения надо добавить и то, что войска армии понесли большие  потери и в людях и в технике. Я не говорю уже о смертельной усталости всех, кто оставался в строю. Сами руководители буквально валились с ног. Поспать иногда удавалось накоротке в машине при переездах с одного участка на другой.

Командующий фронтом не принял во внимание моей просьбы и приказал стоять насмерть, не отходя ни на шаг.

На войне возникают ситуации, когда решение стоять насмерть является единственно возможным. Оно безусловно оправданно, если этим достигается важная цель -  спасение от гибели большинства или же создаются предпосылки для изменения трудного положения и обеспечивается общий успех, во имя которого погибнут те, кто должен с самоотверженностью солдата отдать свою жизнь. Но в данном случае позади 16-й армии не было каких-либо войск, и если бы обороняющиеся части погибли, путь на Москву был бы открыт, чего противник все время и добивался.

Я считал вопрос об отходе на истринский рубеж чрезвычайно важным. Мой долг командира и коммуниста не позволил безропотно согласиться с решением командующего фронтом, и я обратился к начальнику Генерального штаба маршалу Б. М. Шапошникову. В телеграмме ему мы обстоятельно мотивировали своё предложение. Спустя несколько часов получили ответ. В нем было сказано, что предложение наше правильное и что он, как начальник Генштаба, его санкционирует.

Зная Бориса Михайловича ещё по службе в мирное время, я был уверен, что этот ответ безусловно согласован с Верховным Главнокомандующим. Во всяком случае, он ему известен.

Мы немедленно подготовили распоряжение войскам об отводе ночью главных сил на рубеж Истринского водохранилища. На прежних позициях оставлялись усиленные отряды, которые должны были отходить только под давлением противника.

Распоряжение было разослано в части с офицерами связи. Настроение у нас поднялось. Теперь, думали мы, на истринском рубеже немцы сломают себе зубы. Их основная сила - танки упрутся в непреодолимую преграду, а  моторизованные соединения не смогут использовать свою подвижность.

Радость, однако, была недолгой. Не успели ещё все наши войска получить распоряжение об отходе, как последовала короткая, но грозная телеграмма от Жукова.

Приведу её дословно:

"Войсками фронта командую я! Приказ об отводе войск за Истринское водохранилище отменяю, приказываю обороняться на занимаемом рубеже и ни шагу назад не отступать. Генерал армии Жуков".

Что поделаешь - приказ есть приказ, и мы, как солдаты, подчинились. В результате же произошли неприятности. Как мы и предвидели, противник, продолжая теснить наши части на левом крыле, отбросил их на восток, форсировал с ходу Истру и захватил на её восточном берегу плацдармы. Южнее же Волжского водохранилища он прорвал оборону на участке 30-й армии и стал быстро продвигаться танковыми и моторизованными соединениями, расширяя прорыв. Его войска выходили во фланг и в тыл оборонявшейся у нас на правом фланге 126-й стрелковой дивизии, а она и до этого была сильно ослаблена и еле сдерживала наседавшего врага. Одновременно был нанесён удар из района Теряевой Слободы, и немецкие танки с пехотой двинулись к Солнечногорску, обходя Истринское водохранилище с севера".  

…И 16-я армия Рокоссовского ещё четыре (!) дня мужественно удерживала западные линии Истринского водохранилища. Лишь с позднего вечера 23 ноября 1941 года по приказу Жукова части стали отходить на восточный берег Истры.

Такой вот конфликт… Кто здесь прав?

По прошествии семи десятков лет можно сказать, что прав был Жуков: главные силы германской армии обходили плацдарм 16-й армии Рокоссовского с севера, захватывая Клин и Солнечногорск, так что оборона по реке Истра хотя и оставалась важной, но не была первостепенной. К тому же, мобильность наступающих немецких войск намного превышала нашу мобильность, и задуманная Рокоссовским переброска значительного количества войск с истринского направления на клинское могла не поспеть за ходом событий, где счёт шёл на часы…

Желая показать Рокоссовскому всю сложность положения на клинско-солнечногорском направлении, Жуков 21 ноября по телеграфу приказал Рокоссовскому: "Клин и Солнечногорск - главное.

Рокоссовскому лично выехать в Солнечногорск, Лобачёву <начальнику штаба 16А> - в Клин. Обеспечьте оборону этих городов".

Этой фразой  Жуков хотел конкретно указать Рокоссовскому, где главная проблема обороны Москвы. Заметим, что в Клин Жуков посылал не Рокоссовского, а начальника штаба 16А Лобачёва; понимал всё же, что командующего фронтом негоже в такое ответственное время надолго отрывать от управления войсками. Но одновременно это свидетельствует о том, что Жуков в этот момент тоже не вполне владел ситуацией, создавшейся в районе Солнечногорска…

Спустя час машина ЗИС-101 командарма-16 с охраной в сумерках (во второй половине ноября это около 17 часов) выехала из села Нудоль, где располагался штаб 16-й армии,  в Солнечногорск. В Солнечногорск попасть не удалось: все дороги были перерезаны немцами. На самолёте У-2 утром 22 ноября добрались до Клина.

Рокоссовскому удалось организовать гибкую оборону, но ему пришлось пробираться обратно к своим окольной дорогой (штаб 16А к этому времени перешёл из села Нудоль в Соколово, а оттуда - в район Сходни). После этого штаб 16-й армии  был 24 ноября вечером переведён в Льялово, а оттуда - в ночь с 26 на 27 ноября - в Крюково (где он пребывал до 29 ноября, перешедши затем опять на Сходню).

А что было бы, если бы выполнялся план обороны Рокоссовского?

Сам Рокоссовский пишет:  "Теперь, думали мы, на истринском рубеже немцы поломают себе зубы. Их основная сила - танки - упрутся в непреодолимую преграду...".

А если немцы не станут тупо упираться в непреодолимую преграду, а повернут  танковые дивизии с берегов Истры в обход Москвы с северо-запада? Куда они тогда продвинутся, если даже без этих двух танковых дивизий им удалось пересечь канал у Дмитрова (правда, их скоро оттуда вышибли)?

Но хуже того: разрушался  жуковский план обороны и последующего контрнаступления, согласно которому  1-ая Ударная армия должна была в строгой секретности формироваться как раз в районе Яхромы и Дмитрова.

21 ноября 1941 года вышел приказ (№ 057/оп - секретно)  Военного Совета Западного фронта:

"Борьба за подступы к Москве за последние шесть дней приняла решающий характер.

Противник шесть дней напрягает последние усилия, собрав резервы, и ведёт наступление на фронте 30, 16, 5 и 50-й армий.

Опыт борьбы за шесть дней показывает, что войска понимают решающее значение происходящих ожесточённых сражений. Об этом говорит героическое сопротивление, переходящее в ожесточённые контратаки доблестно дерущихся 50 и 53-й кавалерийских дивизий, 8-й гвардейской и 413-й стрелковых дивизий, 1-й гвардейской, 27 и 28-й танковых бригад и других частей и соединений. Однако имели место факты нарушения отдельными командирами известного приказа о категорическом, под страхом немедленного расстрела, запрещения самовольного отхода с занимаемых позиций. Такой позорный факт допустили командиры и комиссары 17 и 24-й кавалерийских дивизий.

Теперь, когда борьба за Москву вступила в решающую стадию, самовольное оставление позиций равносильно предательству и измене Родине,

ПРИКАЗЫВАЮ:

    1. Командиров и комиссаров 17 и 24 кавалерийских дивизий арестовать и предать суду. Командарму-30 (генерал-майору Д.Д. Лелюшенко) провести это в жизнь.

    2. Предупредить всех командиров частей и соединений и всех подразделений о том, что в настоящих решающих сражениях они несут особую строгую ответственность за выполнение боевых приказов.

    3. Всякое нарушение приказа о запрещении самовольного отхода и оставления позиций будут беспощадно караться. Этого требует от нас обстановка и важно сть исхода происходящих сражений.

    4. Настоящий приказ немедленно довести до сведения командиров и комиссаров всех подразделений, частей и соединений.  

Командующий Западным фронтом
генерал армии ЖУКОВ        
Член Военного Совета Западного фронта
БУЛГАНИН"


При каких обстоятельствах было отдано под суд военного трибунала командование двух кавалерийских дивизий 30-й армии, 17 кд и 24 кд?

Обе дивизии приняли на себя 15 и 16 ноября 1941 года главный удар врага на стыке 16-й и 30-й армий.

17-я кавдивизия (командир полковник В. А. Гайдуков, комиссар - полковой комиссар А. М. Чебурашкин; в документе от 14.12.1941 - полковой комиссар Палегин) с боями отходила к Клину и в составе группы генерал-майора Ф.Д. Захарова обороняла Клин.  С 24 ноября 1941 года  в течение 9 дней вела бои в окружении и пробилась к своим 3 декабря 1941 года в районе станции Икша (в 16 км севернее Лобни).

Но приказ Жукова о предании суду командира и комиссара 17 кд не был отменен, и следствие завершилось лишь 14 декабря 1941 года, когда на первой странице оправдательного отчёта командира 17-й кавалерийской дивизии полковника В. А. Гайдукова была поставлена резолюция: "Приказ об аресте и предании суду командования 17 кд отменить".

По-иному сложилась судьба командования 24 кд (командир дивизии - полковник Григорий Фёдорович Малюков, комиссар дивизии - батальонный комиссар Александр Сальников)…

Из воспоминаний командарма-30 Лелюшенко:

"Вечером 20 ноября начальник разведывательного отдела штарма подполковник Лирцман сообщил:

- Товарищ командующий, получено донесение от двадцатого полка. Перед его фронтом в расположении противника слышна редкая ружейная перестрелка.

- Пошлите разведку и уточните, что там происходит.

Вскоре выяснилось, что это за стрельба.

В землянку вошёл заросший щетиной офицер.

- Командир двадцать четвёртой кавалерийской дивизии полковник Малюков, - представился он.

Полковник был очень расстроен. Он рассказал печальную историю. 19 ноября дивизия по приказу старшего командования <Рокоссовского - И.Б.> была введена в бой с задачей выйти в район Волоколамска и нанести с тыла удар по наступающему противнику. В ночь на 20 ноября конникам удалось продвинуться на десять километров. Но вскоре гитлеровцы заметили дивизию и бросили на кавалеристов сто двадцать танков и шестьдесят самолётов. Понеся большие потери, дивизия отступила и вышла в полосу обороны нашей армии.

- Сколько у вас противотанковых орудий?

- Ни одного.

- А сколько было до вступления в бой?

- Семь. Мы не закончили формирования.

Конники, выходя из окружения, притащили за собой на "хвосте" двадцать танков и около двух батальонов пехоты врага. Лишь к рассвету удалось навести порядок. Часть гитлеровцев была уничтожена, остальные ушли обратно.

О выходе из окружения 24-й кавдивизии я донёс в штаб фронта. Из военного трибунала фронта сообщили, что Малюкова будут судить. Ему грозил расстрел. На суде Малюков держался с достоинством. Он просил трибунал учесть, что в сложившихся обстоятельствах сделал все, что мог. Его приговорили к трём годам заключения. По нашему ходатайству трибунал признал приговор условным. Малюков остался служить в штабе армии офицером оперативного отдела. Он часто выполнял ответственные задания непосредственно на поле боя, не раз отправлялся с группой бойцов в тыл врага, лично добыл пятнадцать "языков". Судимость с него впоследствии сняли, а потом вновь назначили командиром дивизии, присвоили звание генерал-майора".

По-другому описывает эти события Анатолий Премилов в книге "Нас не брали в плен (исповедь политрука)" (М., 2011, с.58):

"Подъезжая к деревне, Шилов <начальник политотдела 30А> сказал нам: "Около Клина разбежалась кавалерийская дивизия. Её командование пойдёт под суд военного трибунала. Одного из вас назначим комиссаром дивизии, а другого начальником политотдела". Эта весть буквально огорошила меня - я никогда не служил в кавалерии, опыта работы в этом роде войск не имел. Я сказал Шилову: "Товарищ полковой комиссар, вы мне лучше теперь дайте строгое партийное взыскание, чем потом отдавать под суд. Я согласен на любую работу, но только не в кавалерию". Но Шилов строго сказал мне: "За отказ от работы исключим из партии, оставьте ваше мнение при себе". Нерадостно было на сердце от такого разговора...

Въехали в деревню, нашли дом, где размещался штаб 24-й кавалерийской дивизии имени С.К. Тимошенко. Командиру дивизии Шилов объявил решение Военного совета 30-й армии: полковник Малюков и комиссар дивизии отстраняются от должностей и предаются суду военного трибунала. Собрали командиров полков, и по их предложению командиром дивизии назначили старшего из них, полковника Чудесова…

Ночью мы вышли на перекрёсток дороги с Ленинградским шоссе и объявляли выходящим из окружения кавалеристам: "24-я дивизия направо, в ту деревню, где был её штаб". К утру основная часть личного состава полков собралась…  

    В одном из домов деревни я встретил бывшего комиссара дивизии и удивился. За столом, обставленным бутылками водки и буханками хлеба, сидел старший батальонный комиссар Саша Сальников <по другим источникам - Санников, но без указания имени и отчества - И.Б.>, с ним мы вместе учились в Москве на курсах пропагандистов. Он очень обрадовался встрече и сказал: "Вот пью с горя. Дивизия не выполнила приказа командарма, и мы пойдём с Малюковым под суд ревтрибунала. Если не расстреляют, то докажу, что я не враг советской власти и кровью смою свою вину!"

Он рассказал мне, как все было: до прибытия под Москву дивизия была в Иране, где занималась несением караульной службы и частыми конными состязаниями. Командир дивизии Малюков показывал там своё мастерство лихого рубаки: с тремя клинками (два в руках и третий в зубах) рубил на скаку лозу обеими руками сразу. Сразу после выгрузки в Подмосковье дивизия получила боевую задачу.

Подчинялась она сначала 16-й армии, а потом 30-й, - и получила два приказа почти одновременно. Один командарм ставил задачу на одном направлении, а другой на другом. Последний приказ был получен одновременно с переходом в подчинение 30-й армии. Не решаясь выполнять тот или иной приказы, они оставили дивизию на месте, и так её части попали в окружение, вырываясь теперь небольшими группами.

Сальников обрадовался, что я назначен начальником политотдела дивизии, - и на этом мы расстались. Ему и командиру дали по 10 лет тюремного заключения, но разрешили находиться в действующей армии, чтобы искупить свою вину. Позже судимость была с них снята: Малюков получил новую дивизию, а Сальников стал строевым работником в оперативном отделе корпуса".

Жуков хотел отдать под суд военного трибунала и генерал-майора Ф.Д. Захарова, но военный прокурор полковник Васильев, расследовавший это дело, состава преступления в действиях Ф.Д. Захарова не нашёл.

Привожу отрывок из прокурорского расследования:

"Тройственное управление некоторыми частями группы (командарм-16, командарм-30 и генерал Захаров), естественно, внесло путаницу в управление ими, что, в свою очередь, повлекло за собой нецелесообразные перемещения частей в ответственный период боев.

То обстоятельство, что в районе Клин боевые действия происходили фактически на стыке 30-й и 16-й армий, где имело место перемещение частей, при неорганизованном  отходе некоторых из них, требовало  присутствия в этом районе больше ответственного лица с полномочиями от командования фронта в отношении частей обеих армий. Наличие же генерала Захарова с небольшой группой оперативных работников штарма 16 не обеспечивало полного управления войсками, тем более, что командарм-30 своими левофланговыми частями командовал сам.

Полковник  /Васильев/.
14 декабря 1941 г."


Генерал-майор В.А. Ревякин руководит обороной  Солнечногорска

Но если удар врага на Клин предвиделся, то параллельный удар немецких войск на Солнечногорск оказался совершенно неожиданным и для Рокоссовского, и для Жукова.

Лишь 20 ноября 1941 года (дата приблизительная), сразу после договорённости с Генштабом о размещении 1-й Ударной армии в Дмитрове и Яхроме, Г.К. Жуков отправил в Солнечногорск  своего представителя, генерал-майора В.А. Ревякина, с задачей организовать оборону Солнечногорска (в основном - местными силами).

Для нас личность генерал-майора Василия Андреевича Ревякина (род. в 1893 г.) представляет особый интерес, потому что именно он с 1 декабря 1941 года командовал Панфиловской дивизией в боях за Крюково.

В июле 1938 года В.А. Ревякин был назначен командиром 60-й стрелковой дивизии Киевского Особого военного округа, с сентября 1939 года он - комендант Москвы. Генерал-майор - с 1940 года.

А вот как характеризует В.А. Ревякина его начальство (цитирую по книге: К.Ф. Телегин. Не отдали Москвы! М., Советская Россия, 1968, сс.212-214 ):

"…Поздно вечером, примерно в 23 часа 19 октября, Артемьева и меня [генерал-лейтенант П.А. Артемьев - командующий Московским военным округом (МВО), генерал-лейтенант К.Ф. Телегин - начальник политуправления МВО; оба - члены Военного Совета МВО] срочно вызвали в Кремль на заседание Государственного Комитета Обороны.

…Поскрёбышев доложил о прибытии и сразу же пропустил в кабинет.

В кабинете царила полная тишина, лишь слышались мягкие шаги Сталина, ходившего по ковровой дорожке с дымящейся трубкой. За столом сидели члены ГКО. Лица у всех были усталые. Видимо, до нашего прихода здесь шёл длинный и серьёзный разговор. Остановившись у дверей, мы, как положено, доложили о прибытии по вызову. И.В. Сталин, кивнув в нашу сторону головой, сразу же задал вопрос:

- Какое положение в Москве?

- Положение тревожное. Провокаторы и паникёры будоражат население, пытаются дезорганизовать жизнь города. Принятых нами мер недостаточно. Необходим более строгий порядок эвакуации, - доложил Артемьев.

- Что предлагаете?

- Военный совет считает необходимым ввести в Москве и пригородах осадное положение, - ответил Артемьев.

- Правильно, - сказал Сталин и, обращаясь к  Маленкову, предложил: - Пишите постановление Государственного Комитета Обороны…

Томительно тянулись минуты, пока Маленков писал постановление… Сталин стал нервничать, неторопливо поглядывая в сторону Маленкова, наконец, подошёл к нему и предложил прочесть написанное. И чем дальше читал Маленков, тем заметнее раздражался Сталин. Наконец, сказав что-то Маленкову, взял из его рук исписанные листы, передал Щербакову и предложил приготовиться записывать.

Действительно, проект Маленкова страдал расплывчатостью, неопределённостью и больше походил на агитку, чем на документ, коренным образом меняющий положение и военных и гражданских органов, ставящий население столицы в более суровые рамки военной необходимости.

Подойдя к сидевшему Щербакову, Сталин, отчеканивая каждое слово, стал диктовать. Потом обратился к нам:

- Кто комендант города? Справится ли он с новыми обязанностями?!

- Генерал-майор В.А. Ревякин, - ответил Артемьев. -  Опытный и добросовестный по работе, но характером недостаточно тверд.

- Не подойдёт. Кого предлагаете?

- Сейчас предложить кандидатуру не можем, - доложил командующий, - разрешите подумать и сообщить дополнительно.

- Есть кандидатура, - сказал один из членов ГКО [Л.П. Берия], - генерал-майор пограничных войск К.Р. Синилов, он сейчас находится в Москве в резерве пограничных войск.

…Сталин продиктовал и этот пункт и предложил Щербакову зачитать написанное.

Поставив под документом свою подпись, он распорядился не позднее пяти часов утра поместить его во всех газетах, объявить по радиотрансляционной сети, расклеить по городу и в его пригородах".

В.А. Ревякин перешёл в подчинение командующего Западным фронтом Г.К. Жукова и был назначен 21 октября 1941 года на должность заместителя командующего 43-й армией. Деятельность В.А. Ревякина на новом посту за первую половину ноября 1941 года мною не обнаружена (по материалам Интернета). Вероятно, он был отозван Жуковым в свой резерв и около 20 ноября 1941 года был назначен руководить обороной Солнечногорска.

В планах командования Солнечногорск был ещё тылом, расположенным за фронтовым рубежом обороны. Считалось, что противник подойдёт к Солнечногорску не ранее, чем через неделю. Соответственно, и внимания обороне Солнечногорска уделялось гораздо меньше, чем обороне Клина.

Выразительную картину обстановки, сложившейся в те дни у Солнечногорска, дал в своих воспоминаниях командующий артиллерией 16-й армии генерал-майор Василий Иванович Казаков:

"На рассвете 23 ноября…, часов в 6 или 7 утра, подъехав к Солнечногорску, я увидел на шоссе походные колонны наших артиллерийских полков, хотя, по моим расчётам, они должны были находиться уже в Клину. На шоссе стояло много пехоты и артиллерии. На фронт шли только что сформированные части: все солдаты в новеньком обмундировании, орудия свежей покраски. По всему было видно, что они не собираются двигаться дальше и чего-то ждут. Я заподозрил неладное.

Командир 289-го полка Н. К. Ефременко доложил, что в Солнечногорске находится генерал Ревякин и подчиняет себе все подходящие к городу части, а дальше двигаться не разрешает. Сам генерал с какими-то офицерами расположился в помещении почты.

Я знал В. А. Ревякина ещё до войны, когда он был комендантом Москвы. Мы не раз встречались, особенно в дни подготовки к парадам, в которых регулярно участвовала наша Пролетарская дивизия. На этот раз он был особенно обрадован встрече со мной.

Командующий фронтом приказал ему организовать оборону Солнечногорска силами двух батальонов укреплённого района и артиллерии. Ревякин просил помочь организовать противотанковую оборону.

Странные дела происходили на некоторых участках фронта! Ведь В. А. Ревякин знал, что я являюсь командующим артиллерией армии и у меня своих забот полон рот. И тем не менее он считал, что я должен был бросить дела первостепенной важности, прекратить выполнение приказа своего командующего и заняться другим делом.

Пришлось разочаровать его. Я доложил, что тороплюсь в Клин, где меня ждёт мой командарм К. К. Рокоссовский. Ответ командующего обороной Солнечногорска чрезвычайно удивил меня. Ревякин сказал, что Клин уже занят противником и Рокоссовского там нет.

Не доверять Ревякину не было оснований, и меня охватила тревога за судьбу Рокоссовского и Лобачёва. Я терялся в догадках относительно их местопребывания и решил пока дальше не ехать, а заняться организацией противотанковой обороны Солнечногорска. По моему мнению, это было в интересах нашей армии, которая действовала в той же полосе. Не теряя дорогого времени, срочно созвал командиров артиллерийских полков, поставил им боевые задачи. Сроки установил жёсткие: не более двух часов на рекогносцировку, развёртывание и приведение полков в полную боевую готовность на новых рубежах.

За эти два часа я решил получше разобраться в обстановке. В городе оказалось много госпиталей, переполненных ранеными. Какие-то старшие санитарные начальники стремились быстрее эвакуировать их поглубже в тыл.

По улицам сплошным потоком двигались машины, военные повозки и крестьянские телеги, переполненные ранеными. Сплошного фронта севернее и западнее Солнечногорска не было. Мы не слышали ни одного выстрела. Ревякин считал, что противник находится в 20-30 километрах и сможет подойти к городу не ранее, чем завтра утром.

Тем временем сопровождавший меня офицер штаба артиллерии армии майор Виленский шепнул Ефременко, что мы со вчерашнего дня ничего не ели. Ефременко предложил позавтракать в тылах полка, разместившихся в небольшой деревеньке, в 2 километрах от города. В чистенькой хатке мы, не раздеваясь, уселись за стол. Шофёр Курбатов отказался оставить машину без присмотра на дороге, и ему принесли поесть в машину.

Завтрак продолжался не более 20-30 минут. Я уже подумал, что успею побриться. В последние три дня на эту процедуру не хватало времени, и я изрядно зарос жёсткой щетиной. Но побриться не удалось. Где-то недалеко послышался треск автоматных очередей и ружейных выстрелов. Немиров, ближе всех сидевший к выходу, выскочил на крыльцо, но почти сразу же вбежал обратно. На его лице застыло выражение не то тревоги, не то удивления, а может быть, и того и другого. Он прокричал неестественно громко, словно все мы были глухие:  

- По огородам идут немецкие автоматчики!

Смысл такого неожиданного сообщения не сразу дошёл до сознания. Нам казалось это совершенно невероятным. Но достаточно было посмотреть в маленькое оконце, чтобы рассеялись всякие сомнения. Вражеские автоматчики были уже совсем близко. Продвигались они медленно, воровато, осматривались и, уперев в животы свои лейки-автоматы, поливали свинцовым дождём впереди лежащую местность.

Прячась за хатами и сараями, мы по огородам и садам пробрались к моей машине. Курбатов был наготове. Он даже не стал дожидаться, когда мы рассядемся. Машина рванулась вперёд с открытыми качающимися дверцами. Каждая потерянная секунда могла стать для нас роковой. Пули угрожающе посвистывали уже совсем близко.

Автомашина благополучно выбралась на Ленинградское шоссе, и мы попали в деревню Пешки, в 6-8 километрах южнее Солнечногорска. К этому времени противник почти без боя овладел городом, но дальше не пошёл. Думаю, что у него не было достаточных сил продолжать наступление, да и разведка его, пожалуй, знала далеко не все, что у нас делалось на этом участке. А дела наши были, прямо скажем, плохи. Южнее города наших войск почти не было.

По шоссе из Москвы к Солнечногорску двигалось немало военных и гражданских машин. Мы организовали заслон и начали задерживать все автомобили, идущие из Москвы. Старшие машин и отдельные водители пытались протестовать против нашего "самоуправства". Никто из них не верил, что фашистские войска так быстро захватили Солнечногорск.

С наступлением темноты я выехал в штаб армии. Нужно было срочно доложить командованию фронта о положении в районе Солнечногорска.

Рокоссовский и Лобачёв все ещё не вернулись. Поэтому я пошёл к М. С. Малинину [начальнику штаба 16А] и без прикрас рассказал о создавшемся положении под Солнечногорском.  Малинин очень хорошо понимал, что творится на Ленинградском шоссе. Он тут же позвонил начальнику штаба фронта  В. Д. Соколовскому и доложил обо всем, что слышал от меня.

Соколовский не поверил. Заявил, что в Солнечногорске генерал Ревякин, у которого достаточно сил, чтобы отразить наступление противника.

Положив трубку, Михаил Сергеевич попросил меня ещё раз подробно рассказать о положении под Солнечногорском. Меня это разозлило. Я ещё раз повторил все, о чем уже говорил, и ушёл к себе поесть чего-нибудь. Ведь без малого 12 часов некогда было даже подумать о еде.

Не успел я сесть за стол, как прибежал адъютант Малинина и доложил, что меня срочно вызывают в штаб. Когда я вошёл к начальнику штаба, он разговаривал по ВЧ с фронтом, а увидев меня, знаками подозвал к себе и доложил по телефону:

- Товарищ командующий, передаю трубку Казакову.

Без энтузиазма взял я трубку и представился. Услышал властный недовольный голос командующего фронтом Г. К. Жукова. Командующий был очень резок и разносил меня на чем свет стоит. Он назвал меня паникёром, упрекнул, что я отсиживаюсь в штабе армии, обстановки не знаю и вообще ничего не понимаю в военном деле. Наконец Жуков уверенно заявил, что Солнечногорск надёжно обороняется под руководством Ревякина.

Когда он выговорился, я, с трудом сдерживая себя, доложил, что действительно в 12 часов в городе был Ревякин, но мне совершенно точно известно и то, что примерно с 14 часов там находятся немцы. На этом наш разговор закончился. Жуков приказал позвать к телефону Малинина, и я не без удовольствия передал ему трубку.

Из дальнейшего разговора Малинина с Жуковым я понял, что вера Жукова в Ревякина поколеблена. Командующий фронтом приказал Малинину срочно направить к Солнечногорску все резервы армии, но Михаил Сергеевич вынужден был огорчить его, доложив, что все резервы армии уже задействованы, их нет даже в стрелковых дивизиях и полках".

В.А. Ревякину не удалось организовать оборону города, - и не его в том вина…

Днём 23 ноября, встретив лишь очаговое сопротивление,  противник  овладел Солнечногорском.

А через неделю генерал-майор В.А. Ревякин был назначен командиром 8-й гвардейской Панфиловской дивизии. После предыдущих должностей - коменданта города Москвы, заместителя командующего 43-й армией - это было безусловно понижением в должности.

Панфиловцы на армейском рубеже обороны   

Итак, за три дня (20-23 ноября 1941 г.) командование Западного фронта и 16-й армии (т. е. Жуков и Рокоссовский) четыре раза меняло решение на оборону:

1. Приказ Жукова о переходе 16А на армейский рубеж обороны от 19 ноября 1941 г. (выполнялся 19-21 ноября 1941 г.);

2. Приказ Рокоссовского об отходе за Истру (т. е. на фронтовую линию обороны) от 20 ноября 1941 г. в нарушение предыдущего приказа (выполнялся 20-22 ноября 1941 г.);

3. Отмена Жуковым приказа Рокоссовского об отходе за Истру (выполнялся 22-23 ноября 1941 г.);

4. Приказ Жукова об отходе за Истру от 23 ноября 1941 г. (выполнялся 23-26 ноября 1941 г.)


Рассмотрим последовательно эти этапы обороны.

1073-й, 1075-й и 1077-й стрелковые полки 8 гв.сд упорно сопротивляются натиску немецких войск.

Сначала приведу выписку из «Боевого пути Панфиловской дивизии» за 16-19 ноября 1941 г.:

«16-17.11. 41 г. – противник возобновляет своё активное наступление по всему фронту. Были брошены новые части противника. Авиация активизировала свои действия.

Начав своё наступление – до 40 танков и 2-х батальонов пехоты, противник, прорвав оборону в районе ЯДРОВО, просачивается в тыл 690 сп и левого фланга 1077 сп, 20 танками занимает РОЖДЕСТВЕНО, ЛЫСЦОВО, ГОЛУБЦОВО. 1077 сп – ведёт бои, организовав круговую оборону, уничтожив до 1 полка пехоты и 17 танков, под воздействием превосходящих сил начал откатываться в восточном направлении. 690 сп, 2-й батальон 1073 сп, выйдя из окружения, с боем переходят на новый рубеж обороны.

18.11. 41 г. – противник, превосходящий в живой силе и танках, потеснил наши части на восток. При обстреле в Гусенево был убит генерал-майор тов. ПАНФИЛОВ И.В.

19.11 41 г. – дивизия занимает оборону ЗОЛЕВО, АКСЁНОВО, М<АЛОЕ> НИКОЛЬСКОЕ. 1077 сп в течение дня расстрелял до 1 роты пехоты и уничтожил 2 танка»

Командование Западного фронта 19 ноября 1941 года приказало 16-й армии отойти на армейскую линию обороны. Отход был завершён к исходу следующего дня.

20 ноября 1941 г. 8 гв.сд отошла с боями на рубеж ЗОЛЕВО — АКСЁНОВО — МАЛ. НИКОЛЬСКОЕ, штаб – в деревне Колпаки.

После гибели 18 ноября 1941 года генерала И.В. Панфилова командиром дивизии был назначен 19 ноября 1941 года полковник Павел Григорьевич Шелудько.

Вот его краткая биография…

Родился в 1897 году в селе Голтва (Гонтово) Кременчугского района Полтавской области. В Красной Армии с 1917 года. Член ВКП(б) с 1930 года. Окончил Военную академию им. Фрунзе в 1939 году. 7 июля 1941 года назначен командиром 279-й стрелковой дивизии. Почти весь октябрь 1941 года 279 сд вела бои в окружении в составе Брянского фронта. После выхода из окружения дивизия 17 ноября 1941 года была расформирована, а П.Г. Шелудько был 19 ноября 1941 года назначен командиром 8 гв.сд (1 декабря 1941 года был сменён генерал-майором В.А. Ревякиным). Затем Шелудько П.Г. был назначен командиром 25-ой отдельной стрелковой бригады 2-й Ударной армии. В окружении попал в плен вместе с генералом В.А. Власовым в июле 1942 года.

Освобождён в апреле 1945 г. После прохождения гос. проверки в г. Невель (с апреля по октябрь 1945 г.) восстановлен в звании. Потом, с октября 1945 года, проходил службу начальником отдела охраны режима в Амгуньском лагере № 5 военнопленных (японцев) г. Комсомольск. 4 августа 1946 года уволен по возрасту. Скончался в 1974 году.

Только что 316 сд стала гвардейской:


П Р И К А З
НАРОДНОГО КОМИССАРА ОБОРОНЫ СССР

Содержание: О переименовании 316 сд в Гвардейскую дивизию
18 ноября 1941 г. №-339 г. Москва

В многочисленных боях за нашу Советскую Родину против гитлеровских захватчиков 316 сд показала образцы мужества, отваги, дисциплины и организованности. Своими отважными частями и умелыми действиями в течение 20 - 27 октября 316 дивизия отбивала атаки трёх пехотных дивизий и танковой дивизии фашистов.

Личный состав дивизии храбро дрался, остановил наступление превосходящих сил, обратил его в бегство и нанёс большие потери врагу, уничтожив у пр-ка до 80 танков и несколько б-нов пехоты.

На основании изложенного и в соответствии с постановлением Президиума Верховного Совета СССР Ставка Верховного Главного Командования ПРИКАЗЫВАЕТ:

1. За проявленную отвагу в боях, за стойкость, мужество и геройство переименовать 316 дивизию в 8-ю Гвардейскую дивизию /Командир дивизии Генерал-Майор Панфилов И.В./.

2. В соответствии с постановлением Президиума Верховного Совета СССР указанной дивизии вручить Боевое Знамя.

3. Всему начальствующему /высшему, старшему, среднему и младшему/ составу этой дивизии с ноября сего года установить полуторный, а бойцам двойной оклад содержания.

4. Настоящий приказ объявить в действующих Армиях и в округах, во всех ротах, эскадронах, батареях, эскадрильях и командах.

Народный Комиссар Обороны И. СТАЛИН
Начальник Генштаба КА Маршал Советского Союза  Б. ШАПОШНИКОВ

 В штаб дивизии, располагавшийся в деревне Колпаки,  приехал член Военного совета 16-й армии  А.А. Лобачёв – поздравить с присвоением 316-й стрелковой дивизии звания «гвардейской». Дивизия стала именоваться 8-й гвардейской стрелковой дивизией (а с 23 ноября 1941 года было добавлено – «имени И.В. Панфилова»).

Вот что писала об этом дивизионная газета «За Родину» 20 ноября 1941 г.:

«Селение только что очищено от немецкой нечисти. Ещё дымятся сожжённые гитлеровскими убийцами дома мирных колхозников, ещё гремят орудийные и миномётные раскаты.

В маленьком домике собрались бойцы, командиры и политработники. Сегодня знаменательный день на фронте: дивизионный комиссар т. Лобачёв вручает ордена и медали героям-гвардейцам.

Ордена Красного Знамени получают комиссар т. Логвиненко, храбрый командир гвардейцев т. Елин. Ордена «Красной Звезды» получают комиссар т. Клыков, военврач т. Абдукаримов, медали «За боевые заслуги» - медицинская сестра Нина Павлова, военфельдшер Меленевский. Ордена и медали были вручены также другим бойцам, командирам и политработникам.

Дивизионный комиссар т. Лобачёв горячо поздравил награждённых. С ответным словом выступил комиссар т. Логвиненко. После официальной части состоялся товарищеский ужин.

Военкор Г. Загумённый»


Теги:Панфилов, дивизия, Рокоссовский, жуков, бой, Ревякин, Крюково



Читайте также

Комментарии (0)
avatar